— Помню, читала где-то, или в университете на лекции по истории нам говорили, что один из королей, не помню кто… Атристир Милосердный, или Раэл Честный находясь при смерти и слушая слова жреца о том, что все нагими в мир приходят и нагими уходят, возразил: а я не нагой, а в мундире! Вы его не кусали?
Раэл покачал головой.
— Мне, скажем так… удобно, когда все правильно, все на своем месте, и не противоречит логике. Долгое время прежде чем сделать что-либо мне требовалось это действо достаточно детально описать на бумаге, или получить внешнее побуждение к действию. Теперь мне хватает того, что я мысленно это делаю. Экономлю бумагу и время. В некоторых мирах я слышал легенды о том, что чтобы спастись от вампира, надо кинуть перед ним смесь каких-нибудь круп. Он остановится и начнет их отделять друг от друга. Полагаю, что это преувеличение. Настолько мне порядок не требуется, я вполне способен пройти мимо того, что мне кажется неправильным и нелогичным. Но беспорядок действительно причиняет мне дискомфорт. То есть, если у меня найдется свободное время, я эти гипотетические крупы разберу…
— А вы полезны в хозяйстве, — задумчиво ответила Малевин. — Мы пришли.
Раэл деловито заглянул в замочную скважину, затем уселся прямо на пол и стянул ботинок с ноги. Малевин, глядевшая на него сверху вниз, подумала, что есть нем что-то, что можно назвать животным магнетизмом. В том смысле, что можно сколько угодно удивляться, наблюдая за ужимками животных, они могут быть сколько угодно смешными и нелепыми, но при этом невероятно грациозными. Вот и Раэл, делая что странное не терял обаяния.
В ботинке, под стелькой, в специальном углублении, обнаружились отмычки.
— Думаю, — сказал Раэл, ковыряясь в замке. — Такая любовь к порядку — свойство смерти, мертвого сознания. Жизнь хаотична. Смерть упорядочена, лишена красок и эмоций.
— Ну не знаю, — Малевин переступила с ноги на ногу. — А как же разложение? Оно мне кажется, довольно хаотично.
— Оно касается распавшейся на частицы материи, но то, чей частью оно являлось до разложения, уже упорядочено.
Замок щелкнул.
— В таком случае, в моей квартире вам понравится, — сказала Малевин. — Она полна хаоса.
Он пропустил ее вперед, и застыл в дверях.
— Что? — спросила Малевин, разуваясь.
— Вы должны пригласить меня в дом. Я не могу зайти сам.
— Проходите, — спохватилась Малевин. — Разувайтесь. Моя квартира хозяйка со свету сживет, если узнает, что по ее столетнему паркету кто-то ходит в обуви.
Раэл перешагнул порог, взглянул на ее ноги, отшатнулся и прикрыл рукою глаза.
Малевин пошевелила ступнями в разноцветных носках. Левый был люминесцентно- салатовым, правый — фиолетовым в красную полоску.
— Слишком яркое проявление хаоса да? — смешавшись, спросила она. — А я на носках гадаю. Чем меньше они друг другу подходят, тем более удачный день мне предстоит.
Раэл наконец справился с собой.
— Оригинально.
И стянул второй ботинок.
— Мне кажется, — виновато сказала Малевин, — что мой домашний хаос может вам и не понравиться.
— Вселенная рождена из хаоса. Ваша квартира — его часть. Я потерплю, — сказал Раэл. И вдруг замер, подняв руку, и прислушиваясь,
— Что такое? — спросила Малевин.
— В квартире кто-то есть.
В его руке будто по волшебству возник нож. Раэл сделал шаг вперед, грубовато задвигая Малевин себе за спину. Он отворил дверь в единственную комнату, и оттуда вырвался тяжелый запах тлена и разложения.
Малевин попятилась к двери. Она конечно не трусиха, просто разумно опаслива. Да и Раэл к такому более привычен.
Лишенный тени застыл на пороге, будто ему снова требовалось приглашение.
— Что там? — севшим голосом спросила Малевин.
Из недр комнаты раздался звук, похожий на скрип.
— Заходи… племянничек.
Малевин брякнула самую глупую фразу из всех возможных в этой ситуации:
— Надеюсь, он не в уличной обуви?
Раэл обернулся к ней, медленно сглотнул. Она видела как дернулся его кадык.
— Похоже, вашей хозяйке немного не до чистоты полов, леди.
— О, Госпожа Света… — поняв что значат эти слова, прошептала Малевин.
— Ты идешь, Раэл? — Спросил все тот же скрипучий голос. — Вижу, ты все тот же слюнтяй, не умеющий принимать решения?
— Может мне позвать кого-нибудь? — чувствуя слабость и страх, спросила Малевин.
Раэл мотнул головой.
— Мы просто… поговорим.
Свою квартирную хозяйку Малевин узнала сразу. Как всегда она была застегнута на все перламутровые пуговицы темного жакета, и старомодный белый воротничок был скреплен брошкой-камеей. Она сидела на диване, откинув голову на спинку. И по ее разинутому в предсмертном крике рту ползала муха.
Малевин вскрикнула, заметалась, уткнулась в плечо Раэла. Он крепко обнял ее, заслонил от всего мира.
— Не смотри.
Скрипящий голос позади нее произнес.
— Эта добрая женщина открыла мне дверь. Она очень гостеприимна. Не оставила в беде старого вампира. И от голода спасла.
— Вот мы и встретились…
— Да, племянничек. Вот мы и встретились. Ты так искал меня. Вот я. Вот твоя цель. Что теперь будешь делать?
— Закончу все, что должен закончить. И буду свободен.
Раздался скрипучий смех.
— Свободен, значит мертв?
— Окончательно мертв.
