И почувствовала, будто солнечный луч коснулся щеки.
«Здравствуй малышка. Откуда ты здесь? Ага, вижу»
Перед внутренним взором Малевин замелькали яркие картинки. Вот она в алом платье, вот роза в ее руках, вот она в объятиях Реала… Вот ее осыпает золотым песком из разбитых часов.
Какое-то время женщины молчали. Потом Паучиха сказала:
— Мы так ни до чего не договоримся.
Губы Малевин ответили.
— Я думаю, продолжим чуть попозже, милая. Когда ты станешь уступчивей.
— Разве у тебя есть время ждать? Не забывай — твой рыцарь у меня. В моей ловушке.
— Я помню об этом. Время… да. Это единственное, чем я не управляю.
Паучиха усмехнулась, коснулась висевшей на молочно-белой шее подвески в виде песочных часов.
— Эта девка, чье тело ты заняла, она будет помнить о происходящем?
— Нет, милая. Эта несчастная селянка ничего помнить не будет. Я могу подлечить ее тело?
Паучиха пожала плечами.
— Желание гостя — закон. У меня полно дел, Светлая Госпожа, и помимо тебя. Поторгуемся чуть позже. Видимо тогда, когда ты поймешь, что свою Тень без моей помощи освободить ты не сможешь.
Тело, в котором была заключена Малевин, аккуратно вывели за дверь, придерживая под локоток.
Она рухнула на кровать в соседней комнате, будто куль с мукой. И Госпожа Света обратилась к ней.
— Ты знаешь, как появилась вселенная?
— Нет, — ответила Малевин. И робко предположила. — Большой взрыв? Или нет?
— И он тоже. Но что было до него, дитя? Как ты думаешь?
— А что-то было?
— Да, — Госпожа Света вздохнула. — Другая вселенная. Иные миры, населенные иными существами. И уничтожила ее я. Такая же самонадеянная дура, как эта глупая девочка. Также стремившаяся к всесилию, получившая его, и разрушившая все, что только можно.
Малевин от неожиданности дернулась, чувствуя, как обретает контроль над телом.
— Так расскажите же ей! Расскажите к чему это приведет!
Руки сами собой закинулись за голову.
— Проблема в том, что она знает… У нас с тобой есть пара часов. Хочешь послушать, как это было?
— Должно быть — мысленно ответила Малевин, — мне на роду написано узнавать о тайнах мироздания от очевидцев. Да, я хочу послушать.
***
Звезды гасли одна за другой, одна за другой… И миры, их тени, и тени теней бледнели, умирали, и свет их стекался к ней, к ее ногам, к последнему живому существу умирающей вселенной. Она вся теперь была свет. И свет был в ней, и не было ничего, кроме света.
Ее сородичи смиренно ждали конца. Их цивилизация достигла своего пика и рухнула вниз. Тысячи лет они не нуждались ни в чем. Ни в пище, ни в энергии. Они могли быть чем хотели — звездой или кометой, газовым облаком или атомом. И всегда они были в связи с друг другом, бесконечно счастливые.
Бесконечность — страшное слово… Они были готовы умереть. Они были для этого достаточно счастливы и безмятежны.
Но она сдаваться не собиралась. Не для этого миллиарды лет назад она создавала бессмертие. Для себя. Для всех и каждого.
Если ее сородичи не ценят ее дара, она его заберет!
Бессмертие. Вечное, непрерывное, и пустое. Вот чего она добилась.
Время прекратило свой бег. И ничего не было, кроме ее мыслей.
Лучше бы и она погибла со всеми мирами. Живыми и неживыми, мыслящими и нет…
Вот что бывает, когда сбываются затаенные мечты.
Она могла сказать: да будет свет. И станет свет. Ибо нет ничего кроме света…
Когда смешанная с горечью эйфория схлынула, стало ясно, что надо что-то делать. Иначе все принесенные жертвы, все пройденное не имеет смысла. И бессмертие ее имеет столь же мало смысла, сколько было у ее сородичей.
В новой вселенной, где не было ничего кроме нее и ее света, прозвучало первое слово:
— Я буду творить.
Что ж, всегда легче сказать чем сделать.
Ведь сама Вселенная — сложнейший механизм… Нет, организм. Та, что была прежде, казавшаяся ей такой несправедливой, исполненной тысячи ошибок, неправильной, неверной, требующей исправления, была так сложна. Почему на пути к своей цели она не думала об этом?
Сколько бесчисленных и неведомых законов управляло ею? Кто придумал их? Кто их связал между собой? Тысячи лет назад она, тогда еще юная студентка в одном из бесчисленных миров, слышала от учителя слова давно сгинувшего мудреца:
— Что вдыхает огонь в уравнения и создает вселенную, чтобы они описывали ее?
Не взвалила ли она себе на плечи непосильную ношу, решив стать тем, кто вдохнет огонь в новые уравнения? Готова ли она стать тем, что вдыхает огонь?
Та вселенная, несмотря на все ее несовершенства, жила и развивалась. Двигались миры и планеты по своим орбитам, прогреваемые и освещаемые светом звезд и лун, управляемые взаимным притяжением. Горел огонь, текла и замерзала вода, становясь реками или морями, ветер поднимал бури и переносил семена цветов. Пожалуй, самое сильное существо умершего мира могло бы создать каждое из этих явлений по отдельности. Но вместе? Она вдруг почувствовала себя страшно скудоумной, понимая, что не хватит ее разума, чтобы создать все это.
