Согласится Хозяин или нет, сейчас уже не существенно. Существенно то, что мы на войне и есть вещи намного важнее моих чувств и продажи моего тела, а именно: пока мы тянем время, гибнут люди, совершенно ни в чём неповинные.
Я не могу распоряжаться своей жизнью, так уж вышло, и не время искать виноватого. Ведь если углубляться в терминологию, то «одолжить» в данном случае не значит повелевать мной. Моим хозяином будет по-прежнему Винсент, ведь и в контракте нет пунктов о передаче во временное пользование, а значит Саммерс не сможет приказать мне что-либо. Единственное, что я должна буду сделать, так выполнить его заранее обговоренное желание. Тогда всё довольно очевидно.
Если Он согласится жениться, то мне будет уже без разницы с кем спать. Но в этом случае я бы хотела быть поглощённой силой, тогда будет не больно. Может он разрешит мне пользоваться Квинтэссенцией?
Двери хлопают, вернулись… хотя нет, слышны шаги только одного человека, и у этого мужчины львиная поступь.
Винсент.
Собираю всю свою волю в кулак и боюсь посмотреть в изумрудные глаза. Если я их увижу, то мой карточный домик рассыплется, а это делу не поможет.
– Ну что решили, Блэквелл? – спрашивает Ноксен.
– Ничего. Условия неприемлемы. А теперь все свободны, – голос Хозяин очень разъяренный, но его слова рождают во мне облегчение, такое тёплое чувство, растекающееся по телу и заставляющее сердце биться с надеждой.
Я не ожидала, что Блэквелл откажется от сделки.
– Как это ничего!? Лорд Блэквелл, вы обязаны согласиться! – отваживается Айвори. Глупо, очень глупо с его стороны.
Блэквелл убийственно смотрит на него:
– Это кому я чем обязан, Айвори?
– На кону исход многолетней войны!
– Война – это пыль в глаза, за этой ширмой игры посерьёзней, и если в силу неопытности это для кого-то тайна, то идите лесом, блядь! Мне не интересна сделка этого человека, речь идёт не о Совете. Дальше что, Айвори?
Блэквелл смотрит в корень – Саммерс весьма мутный тип. Меня тоже смутил факт, что он сразу не побежал вылизывать зад вышестоящим членам Ксенопореи. Это до чёртиков странно, попахивает либо двойной игрой, либо… в общем странно. И, конечно же, причиной отказа от сделки была не моя персона, а сам факт недосказанности.
– Любой из нас пожертвовал бы всем, что имеет, ради преимущества в битве!
– А я, по-вашему, тут только тропические коктейли распиваю и деньги мотаю, ничем не жертвуя? Вы все – охуели до предела! Я сказал, что сделка Саммерса – бред сивой кабылы, значит, нет смысла это даже обсуждать! – он ударяет кулаком по массивному столу из дерева, который с первого взгляда кажется непробиваемым, но от удара Архимага, крышка стола отрывается и подпрыгивает, дребезжа.
– Конченый эгоизм! – заключает Айвори, уже бурча себе под нос.
– Я, если честно, не понимаю, почему вы спорите с Архимагом в лице Герцога Мордвин? – сварливо спросил Флэтчер.
– Нет, Герцог, две сделки за раз прогореть не могут! – вступает зачем-то ворчливый Николас Ноксен на сторону Айвори, – Более того, я настаиваю, чтобы обе состоялись, что бы не стояло на кону!
Не могу этого слышать. Снова чувствую себя мясом.
– Даже задействовав всю власть Совета, вы не в праве отнимать у меня личную собственность, что заведомо закреплена без права передачи, – и в этот момент он на долю секунды задерживается на мне взглядом. Да, речь именно обо мне, сомнений нет, – Что же касается браков, то я напоминаю: в Эклекее их утверждает Хранитель, а это я.
– У Хранителя всегда есть заместитель! – напомнил Ноксен.
– Верно, но она не поставит Сигил без моего разрешения! – сказал он, и я поняла, что речь обо мне.
– Мы терпели все твои выходки, Блэквелл, ничего не говоря против. И теперь ты обязан согласиться, выбора-то нет! И попробуй только отказаться, тебя свергнут за такое!
Совет расходится. Я стою и жду, пока Винсент куда-нибудь денется, потому что двинуться с места мне катастрофически сложно, а находиться с ним… невыносимо.
Он сидит на своём месте тихо. Я чувствую его где-то рядом, от этого душа жаждет близости.
– Что-то сказать хочешь? – говорит он хриплым голосом.
– У вас будут из-за этого проблемы.
– Да.
Молчу. Думаю. Чтобы не двигало им, я ему благодарна. Но цена его отказа дороже, чем мои принципы.
– Сделка выгодная?
– Сложно оценивать выигрыш, не зная реального положения дел. Знаешь условие?
– Догадываюсь.
– И что скажешь?
Чувства давят, делая голос слабым. Я глубоко вздыхаю, ломая кандалы, сковывающие мою грудь.
– Что, будучи Архимагом, я совершенно бессильна.
– Как и я…
Карточный домик разлетелся, словно и не было никакой защиты.
– Что… конкретно он попросил сделать?
Винсент медлит, а потом говорит ледяным голосом, садня мне сердце:
– Секс на одну ночь… с его полным удовлетворением и отдачей. При этом, сукин сын оговорил, что…
– …Что он должен быть жив, понимаю.
Может, это последний момент, когда я вижу Винсента свободным от брака человеком, и когда я – ещё я. Он задумчиво сидит на своём «троне» наклонившись вперёд и держа руки на коленях. Я подхожу к нему, не глядя в глаза, сажусь перед ним на пол и утыкаюсь лбом ему в колени. Он не двигается.
