– Хорошо, – кивнула Алиса уже спокойней, – Давай поговорим честно и по возможности без купюр. Вопрос-ответ тебя устроят?
– Устроит! – улыбнулась собеседница и села в нетерпении, положа ладони на колени, – Я свой вопрос задала.
– Тогда приступим. Как я отсюда ушла? Телепортировалась. Была в Лондоне.
– А…
Но Алиса сурово перебила:
– Моя очередь: я хочу знать всё об Искуплении. Всё, что ты знаешь.
Тишина застыла в помещении, но Алиса не подгоняла пленницу с ответом, видя, как та собирается с мыслями.
– Мы отказываемся от чувства, которое делает нас человеком. Эта энергия ведь уходит в определённый предмет, который мы ассоциируем с чувством, грубо говоря, это напоминает… – она сделала паузу и тяжело вздохнула, глядя на пламя, – Это как вырвать сердце.
– Больнее, чем смерть?
Ирэн снисходительно покачала головой:
– Это и есть смерть. То, что было смертью тела – лишь физическая боль, но, когда ты из души вырываешь саму суть того, что придаёт тебе форму, заставляет крутиться вокруг одного предмета… – снова пауза, – После этого остаётся очень глубокий некрасивый шрам, фантомные боли – не знаю, как назвать. Суть в том, что демон больше всего на свете боится, что этот шрам кто-то найдёт, заденет или того хуже – сковырнет.
– То есть, – вздохнула Алиса, которая слушала очень внимательно, – Демона можно шантажировать лишь одним словом «искупление», которое подразумевает целый ад возвратившихся эмоций?
– Что-то вроде того… только эмоции уже вряд ли вернуться в полной мере, но их тень принесёт адские муки.
Алиса задумалась на некоторое время, прекрасно понимая, что в том будущем, которое не случится, она была близка к отказу от своей человечности.
– Мой вопрос: почему Франция, а не Сакраль?
– Я… не могу попасть в Сакраль, – призналась Алиса нехотя, – Не могу далеко перемещаться.
– Тебя изгнал Блэквелл?
– Это уже второй вопрос… но на него можно ответить «да», хотя вряд ли мы про одного и того же Блэквелла. – девушка убрала со лба чёлку и перешла к своему вопросу, – Что было твоим Искуплением?
– Свечка, – прозвучало серьёзно, – Так уж вышло, что меня всю жизнь кто-то шпыняет. Отец бил меня и мать, приказывал делать то, что было нам поперёк горла. В нашем доме было правило: не выходить из комнаты, пока не позовут, и это до боли напоминало темницу, – Ирэн улыбнулась и обвела взглядом подземелье, – Так что я в привычной среде. Но… – её голос стал тише и загадочнее, – Мама заходила уже за полночь, когда отец спал, и украдкой зажигала свечку, приговаривая «Когда тебе плохо – зажигай свечу и чувствуй свободу в этой маленькой шалости. Свеча горит мягко и свет её не яркий, но пока она горит – в тебе есть задор и стремление. Не думай о плохом, вспоминай, сколько счастливых, радостных дней было прожито». Это был наш секрет, наше таинство, и в эти моменты было так весело и спокойно, что всё плохое забывалось.
– Она ведь умерла, – предположила Алиса и попала в точку.
– Да, – очень спокойно промычала демонесса, – Отец-таки её добил в прямом смысле. Избил и меня, но убить не успел, потому что появился Герцог и перерезал горло моему дорогому папаше. Меня отправили жить к брату матери, но Маркиз едва ли тянет на чуткого опекуна. Я редко жгла свечку, боясь сжечь её до конца, но те моменты были такими… будто мама со мной. Я разговаривала с ней, рассказывала обо всём и забывала всё плохое, как она и говорила. Раз за разом это было как обещанием, что я буду жить лучше и свободней, но свободы не было.
– Слабовато для основания стать демоном…
Ирэн подняла глаза на Алису и хмыкнула:
– Я вышла замуж.
– Тоже не повод.
– Это было новым рабством.
– Ты очень глупая, – Алиса неодобрительно помахала головой, – Ну и? У тебя были друзья, любимый человек, который в тебе души не чаял, дом и вся жизнь впереди.
– Я любила другого, но мне нельзя было этого показывать. Уолтер с Кэс стучались дёснами на моих глазах, а Винсент пытался меня обрюхатить по указу отца.
– Сакралю нужен был наследник. Винсенту он был нужен.
– Ой, ну не смеши! Винсенту это было не очень-то нужно… война – вот что по-настоящему было его хобби, он обожал женщин, хотя и из кожи вон лез, чтобы смотреть лишь на меня. Верность давалась ему огромными усилиями, а меня это раздражало: мы постоянно были напряжены, как скрученные пружины. Он каждый день вставал чуть свет и бесконечно занимался то своей грёбанной войнушкой, то контролем над силой, которая то и дело вырывалась с эмоциями. Секс был частью его плана, рутиной, как зубы почистить – так ведь велел Лорд Феликс Блэквелл, – она с неприязнью фыркнула, – Но Винсенту дети были неинтересны, а продолжение рода было лишь пунктом в обязательном списке на пути к похвале отца. Я снова зажигала свечку, следовала совету матери, но больше это не помогало. Тогда меня одолел гнев, мне было противно быть собой, и я от этого сбежала. – оборвала рассказ и зло заметила, – Что-то как-то очень много с твоей стороны вопросов! Разве не время мне допрашивать?
– Это и есть твой вопрос?
– Держи карман шире. И так: почему ты не можешь перемещаться далеко? Что держит тебя в Европе?
