В эту секунду тёмный силуэт неспешно прошёл в зеркале за самой спиной антиквара. Тот, замерев на миг, рывком обернулся – коридор был пуст. Никого не нашлось в ванной, безлюдными оказались клозет и кладовая. Половицы, тем не менее, опять скрипнули. Георгий невольно отпрянул, завертел в бессилии головой, пытаясь высмотреть хоть что-нибудь, и в отсвете на умывальной полке отчётливо различил движение; на сей раз мелькнули даже покатые плечи и металлические пуговицы куртки. Пришедший, похоже, направлялся к лестнице. Георгий дёрнул на кухню, схватил с боковой тумбы круглое зеркальце, стоявшее там бог знает для чего, и снова оказался в передней, поворачивая в руках мутноватый засаленный диск и пробуя в нём что-либо высмотреть. Безуспешно.
Тогда взвинченный этнограф, утонув в растоптанных кроссовках и напяливая поверх домашней робы первую сорванную с вешалки телогрейку (ею оказался толстый пуховик с капюшоном), вылетел на площадку этажа, продолжая целить зеркалом в разные стороны и крутясь волчком. Знакомая фигура явила себя почти сразу: маршем ниже против лестничного окна субтильный тёмный контур двигался по ступеням вниз. Георгий рванул следом, вывалился на улицу и обнаружил, что перемещаться по городу, глядя в заляпанный амальгамный круг, чертовски трудно, если вообще выполнимо.
Впрочем, нашёлся способ и тут: георгиев провожатый был отлично виден в оконных стёклах, в стойках рекламы, в витринах, даже в лаке машин (хотя мытых и блестящих попадалось негусто). Убежать он в этот раз не пытался, и наспех одетый антиквар без труда поспевал за узкоплечей спиной из переулка в переулок, от развилки к перепутью, через сходы и мосты, наблюдая в бликующей воде приметные очертания перед собой.
О конечном пункте путешествия Георгий стал догадываться на излёте Английского проспекта; по ту сторону Фонтанки уверенность стала безусловной. Действительно, вот и сквер, вот и яма с трубами на краю, вот ворота с проходной… А вот и крашеная дверь, за которой только что скрылся неутомимый паренёк с карельского озера.
На площадках было пусто хоть въяве, хоть в зеркале, но у входа на чердак, кажется, что-то мелькнуло.
Солидный замок висел на скобах лишь бутафорски и ничего не запирал; просторная мансарда была той же, что и пару дней назад, правда, разглядеть при дневном свете удавалось больше. Впрочем, разглядывать было тошно: в прежние поры чердак мыли до сияния, вешали тут стираное бельё, выставляли запасы на зиму. Сейчас вокруг царили грязь и паутина, а вдоль стен громоздились полуистлевшие тряпки, рваные резиновые сапоги, обрезки труб и прочее похабство. В луче света от слухового окна роились пыль и какие-то ошмётки с балок. Как тут ночью не расшибся, бегавши, – загадка.
Георгий чуть не раздавил что-то, попавшее под ботинок, и рефлекторно отдёрнул ногу. Из-под ребристой подошвы лениво выкатился и замер странный предмет, похожий на спицу, завитую с одного конца спиралью. Вязальную. С деревянным навершием.
Не удивляясь уже ничему, антиквар присел на корточки, подобрал находку и покрутил в пальцах, затем полез под пуховик и извлёк наружу схоронённую в кармане музыкальную рогатину. Света под стрехой было маловато, но и в скудной предвечерней полутени читалось то, что угадывалось наперёд: дерево и металл на обоих предметах совпадали. Повторялись даже узоры набалдашников.
Моё тело на берегах рек и морей, а моё сердце подле столичных башен…
– Василий Сергеевич, приветствую тебя и восхваляю! – Георгий прижал трубку плечом, возясь с перестановкой. – Верю, что дела твои в благости, а ты в веселье и здравии!
И я верю, что ты веришь, Юрка! Рольгейзер был в духе. Очень в духе, что случалось лишь в приступах какой-нибудь очередной одержимости. – Говори кратко, потому как убегаю – спектакль нынче.
– Да ты что! Не знал, не ведал, а то бы проситься стал.
– И был бы дурашлёп! Спектакль предрекаю шелудивый, честное слово. То есть кроме меня, божественного, что и не новость, так вот, кроме… э-э… остальное-прочее – не советую.
– А что ж тогда радостный, если бяку поёшь?
Пою не бяку, пою Моцарта. Но не суть. А радость она искони вблизи.
Ясно, Ивась. Жаль. Сахар пока не проверял? Я так и думал… Вопрос у меня к тебе. И не один. Я и записывать нацелил.
– Ну так телись уже, время давит.
– Да кратко не получится, потому разговор о музыке, а ты про это только в крупной форме рожаешь.