У Иванова вышли все снаряды. Закончились они и в заранее сгруженном под ближайший сарай невысоком штабеле деревянных ящиков. Последними двумя осколочно-фугасными гранатами, поставленными «на фугас», наводчик Минько обездвижил танк и уничтожил бронетранспортер. Высунувшейся в ста метрах от него из-за стены овина «четверке» он удачно снес переднюю тележку опорных катков, разворотил гусеницу и погнул ведущую звездочку, а «ханомагу» со строчащим из-за тонкого щитка пулеметчиком метко влепил прямо в верхнюю часть наклоненного под большим углом капота. Бронетранспортер пыхнул, а следом загоревшийся пулеметчик метался по кузову, сбивая пламя, пока не упал, милосердно потеряв сознание. Посланные за боеприпасами на склад последние оставшиеся на ногах автоматчики не вернулись. Ребята были ответственные, сопровождавшие капитана не в первом бою. Раз они пропали — значит, влипли серьезно, — и снарядов от них ждать не приходилось. Не вернулись и те бойцы, что были отправлены Ивановым на розыски остальных танков, чтобы узнать, как у них дела и, если какой подбит, но не сгорел и имеет неповрежденный приемник — тащить сюда. Пытаться противостоять немцам лишь двумя пулеметами, имея в башне мощную пушку, Иванов посчитал глупым и скомандовал Гурину двигать в сторону склада своим ходом.
Попятившийся танк сбил с толку еще постреливающую во врага вблизи от него расположившуюся пехоту. Солдатики поодиночке и группами стали выскакивать из окопов и из-за осыпавшихся груд кирпича и бревенчатых завалов и, временами оборачиваясь, чтобы пальнуть в наиболее ретивых слишком приблизившихся фашистов, побежали вслед уползающей защитнице-броне. Находившийся среди них комиссар Черкасов ни криком, ни широко расставленными руками так и не смог задержать внезапно и заразительно поддавшихся панике бойцов. Увещевания и ругань на них больше не действовали, а стрельнуть по ним или двинуть кого-нибудь прикладом в грудь — руки не поднимались.
Беглецов хоть и с опозданием, но заметил высунувшийся из люка Иванов. Он моментально понял свою промашку и невольную вину за это бегство: не предупредил никого, дурень чертов, что за снарядами быстро мотнется и — обратно. А солдатики, очевидно, вполне обоснованно решили, что танкисты их бросают на произвол судьбы и спасают свои черные промасленные шкуры. Капитан приказал Минько оставаться старшим и продолжать путь к складу, Голощапову высунуться наверх к ДШК, а сам, прихватив ППС, спрыгнул на землю.
Очередь вверх не остановила бегущих на него с дикими глазами красноармейцев. Вторую, уже более длинную, он направил в землю чуть ли не под ноги передним. Бойцы останавливались, но угрожающе поднимали к плечам винтовки, некоторые клацали затворами.
— Вы что же это, с-сукины дети, творите? — заорал, перекрикивая звуки близкого боя Иванов, делая вид, что он не замечает направленные на него черные зрачки стволов и заостренные штыки. — Куда бежите, мать вашу, дурьи бошки? Хотите, чтобы немчура вас в спины перебила? Деревня окружена. У нас снаряды кончились и мы…
— Тебе, капитан, хорошо, — грубо и громко перебил его вышедший вперед худой верзила с небритым костлявым лицом и трехлинейкой взятой на руку. — Сел в танк и поехал. А нас, значит, помирать оставляешь? Хочешь, чтобы мы твою железную задницу своей голой грудью прикрывали, пока ты тикаешь? — съязвил он. — Хорошо придумал. Нечего сказать.
Слегка размахнувшись и все еще продолжая высказывать свои надуманные бредовые претензии, верзила шагнул вперед и неожиданно послал игольчатый штык винтовки в живот Иванову. Не ожидавший такой развязки капитан не выстрелил, а лишь успел в буквально в последний момент отбить коротким автоматом вбок метнувшееся к нему с забитыми засохшей грязью долами длинное жало. За спинами сгрудившихся красноармейцев спасительно бахнула винтовка, каска надо лбом верзилы внезапно вспучилась вокруг пробитого изнутри отверстия, вниз, на лицо, брызнула кровь, и он, не вскрикнув, уже мертвый, повалился по инерции вперед.
Иванов, направил ППС, в магазине которого оставалось, как он понимал лишь несколько патронов, на остановившихся перед ним загнанно дышащих красноармейцев, ожидая, не собирается ли еще кто из них продолжить задумку верзилы. Гневно расталкивая руками и плечами бойцов, к нему пробрался Черкасов.
— Правильно, что ты его грохнул, — сказал он капитану, глянув на вытянувшееся у его ног длинное тело, еще подергивающее в агонии одной ногой.
— Да я в него не стрелял, — открестился Иванов. — Не успел. Это-то кто-то из ваших помог. Спасибо ему. Иначе бы мне, скорее всего, капут был бы. Проткнул бы гад. Ладно, не об этом сейчас речь. Снаряды у нас вышли, Семен Иванович. Все. Посылал на склад бойцов — не вернулись. Решил сам съездить — пополниться. Опять же, в руках много не принесешь. А ваши бойцы, товарищ батальонный комиссар, видно решили, что мы драпаем?
— Видно решили, — согласился Черкасов. — А что они еще могли подумать? Ты ж нас не предупредил, что только на склад и обратно.
— Не подумал впопыхах. Теперь вижу, что виноват. Что будем делать?
