— Смеяться будешь, — добродушно, снимая нервное напряжение, усмехнулся невысокий плотный Черкасов. — Сосед это мой. Бывший. Представляешь? По мирной жизни. Под нами, подлец этакий, жил. Я его еще в до войны знал, как дюже мерзопакостного типа. В той квартире до него профессор с семьей обитал. А как профессора в 39-ом арестовали, так этого Гундякина, фамилия как раз по нему, туда по ордеру и подселили. С семьей. А там в то время еще жена профессора оставалась. И сын. Так эти Гундякины, мне жена рассказывала, моя жена, попробовали было права качать, личные вещи там, мебель какую-то у прежних хозяев захотели экспроприировать. Так парень один, Саша Нефедов, уже из моей квартиры, здоровенный такой бугай, шофер, их быстренько на место поставил. Не побоялся (это еще до сталинского постановления «Перестать заниматься херней» было). Как шелковые эти суки потом ходили, пока сам Сашка не сгинул, похоже, там же, где и профессор побывал. Кстати, сам-то профессор, Лебедев его фамилия, через полгодика примерно вернулся, в институте своем восстановился, через время добился и выселил из своей квартиры всех к нему подселенных, в том числе и Гундякиных. А теперь этот мерзопакостник сам на пулю напросился и сгниет в безымянной могиле венгерской земле. Да-а-а…
— Так вы что, товарищ комиссар, из Харькова? — спросил Иванов.
— Ну, ты и спросил. А откуда же, если наш стрелковый полк в Харькове формировался? Из него родимого. Из него. И раз уж мы с тобой, капитан, сейчас нашли время тришечки побалакать — я тебе еще об одном нашем с тобой хорошем общим знакомом расскажу. Еще больше удивишься.
— Расскажите. Любопытно.
— Комбриг твой. Полковник Персов Исаак Менделевич.
— Я знаю, что он из Харькова, — забыв субординацию, перебил Иванов. — Еще в Польше узнал. У него еще, тоже удивитесь, оказался общий знакомый с моим мехводом тоже харьковским, Колей Гуриным.
— Ладно, — теперь уже перебил Черкасов, желая побыстрее поделиться своей историей, — про твоего мехвода я потом выслушаю, а сначала давай все-таки я тебе расскажу, откуда я с твоим комбригом знаком.
— Извините, товарищ комиссар. Откуда?
— А это сын соседей уже из моей квартиры. Представляешь? С 32-го года мы вместе с его родителями бок о бок живем. Исаак, конечно, по гарнизонам со своей семьей все время мотался, но и к старикам в Харьков частенько заглядывал, когда по делам службы приезжал. Я так понял, он на завод наш частенько наведывался, где вместе с паровозами, большой тайны не открою, и танки делают. Твой, между прочим, — комиссар кивнул на тридцатьчетверку, — тоже оттуда родом.
— Полковник Персов — сын ваших соседей???
— Во-о-о… — улыбнулся довольный произведенным эффектом Черкасов, — дошло. А ты меня своим мехводом удивить хочешь.
— Так вы с ним виделись? Общались? Перед тем, как сюда прибыли?
— Да нет, — покачал головой комиссар. — С ним Кучкин общался. И начштаба. А я кто? Батальонный комиссар. Просто в приказе видел, кто танковой бригадой командует, в помощь которой нас сюда бросили. Ладно, пока наши солдатики еще возятся, расскажи теперь ты о своем мехводе. Послушаю.
— У меня рассказ не такой интересный, как у вас. В Польше дело было. Мехвод мой, Гурин, с Персовым разговорился, и они нашли какого-то общего знакомого. Фамилию я не запомнил. Для Гурина он был товарищем, а для Персова тоже, кажется, соседом. Или соседом его родителей. Не помню.
— Погоди, если он сосед его родителей, то он и мой сосед получается? Так что ли?
— Получается, что так.
— И где он, твой Гурин?
— В танке, снаряды укладывает. Как вылезет, я его вам покажу. Расспросите. Да, кстати! У него у самого знакомая нашлась уже под вашим началом. Снайпер. Настя Журавская. Они с ней на заводе вместе работали. В одном цеху.
— Да иди ты? — удивился комиссар. — Куда ни плюнь, везде все друг с дружкой знакомы в нашей Красной Армии. Настя! — позвал присевшую неподалеку на пустой ящик девушку, сноровисто набивавшую 10-зарядный магазин патронами из раскрытой картонной пачки. — Подойди!
— Чего? — спросила, приблизившись, уставшая Настя, застегивая широкий кожаный подсумок с двумя полными магазинами.
— Чего-чего, — добродушно покачал головой комиссар. — Ты сейчас боец Красной Армии, снайпер. А разговариваешь, как на танцульках в заводском клубе. Ладно. Соединимся с нашими — я лично с тобой уставами и строевой подготовкой займусь. Ты мне лучше скажи, мехвод капитана, он что, твой старый знакомый?
— Так точно, товарищ батальонный комиссар, — преувеличенно четко вскинула узенькую ладошку к пилотке Настя и подтянулась. — Разрешите доложить: младший сержант Гурин работал вместе со мной в транспортном цеху Харьковского паровозостроительного завода вплоть до его призыва в ряды РККА в 1939 году!
— Ну, пичужка, — засмеялся, Черкасов, сам ростом чуть выше Журавской, — ну, уела. Ладно. Вольно.
— А я вас, товарищ капитан, — хитро потупив взор, обратилась Журавская к Иванову, случайно кровью не забрызгала?
— Чего? — поднял к налобнику шлемофона брови Иванов. — Какой еще кровью?
— А Гундякина кровью, — мило улыбаясь, добавила девушка.
— Так это ты, вы, его?
