Дело в том, что примерно в это время мама купила новый компьютер и провела в дом интернет. Так началось его знакомство с компьютерными играми. Больше всего он любил стратегии. Солдаты на экране подкупали безотказностью: они были готовы выполнить любую прихоть своего творца и повелителя по одному клику, моментально, без уговоров и сомнений. С ними было куда проще, чем с реальными людьми, которые на фоне покладистых компьютерных воинов выглядели год от года все хуже. Реальные люди все чаще выступали врагами, которых следует победить – это были скрывающиеся под затейливыми никами игроки по ту сторону сервера для сетевой игры. Он кусал губы от удовольствия, набирая капсом оскорбления в игровом чате. Последние два года в школе пролетели незаметно.
Троек в аттестате вышло ровно столько, сколько разрешила мама, она была счастлива. На выпускном пацаны пили водку, он тоже пил водку, он танцевал, как давно уже не танцевал, как в третьем классе, все боевые стойки и очерченные японскими рисовальщиками ловкие движения потрясающих покемонов и их веселых тренеров! Потом его рвало, а потом он и вовсе ничего не помнил до самого утра. Он провалялся в своей душной комнате два дня, на кровати, пахшей подкисшим бельем. Не было сил даже за компьютер сесть. Мама носила еду и провожала в туалет. А на третий день мама объявила, что подала его документы в филиал какого-то там юридического университета. Он так и не понял, зачем, но в обычной своей манере пожал плечами и принялся зубрить учебники по юриспруденции страницу за страницей.
Память подводила, учеба не клеилась. Его отчислили после первой же сессии. Мама сказала, что в университете одни взяточники и вымогатели, а нормальных преподавателей нет. Через полгода мама подала документы в филиал чего-то экономического имени кого-то. Сестра закончила школу и уехала в Екатеринбург. Он во второй раз понял, что высшее образование не для него: все учителя строгие и равнодушные, задают непонятные вопросы, а на цитаты из их же учебников отвечают в лучшем случае смехом. Единственное, что ему нравилось на семинарах – это девушки. Но они никогда не заговаривали с ним. Наверное, стеснялись. Он же не начинал разговор первым, так как вычитал где-то, что это не по-мужски. Мужчиной он стал давно, еще в девятом классе, когда впервые начал мастурбировать на фотографии своих одноклассниц, сделанные им украдкой с задней парты. Снимки студенток, несомненно, были еще лучше. Он особенно гордился теми, где была заметна бретелька или верхний край трусиков виднелся из-за юбки или джинсов.
Как-то раз за фотографированием его застал ухажер одной из одногруппниц. Подкараулив у гаражей после занятий, парень набросился на него и побил, чуть не сломал нос. Рыдая и размазывая кровь по лицу, он пришел домой и, как был, в грязи, в уличной обуви, начал точить самый большой кухонный нож. Убить. Это так просто. Никто не посмеет больше поднять на него руку. Мама, которая в тот день вернулась с работы раньше, подняла крик, выхватила нож из слабых рук и потребовала объяснений. В тот вечер они договорились, что в университет он больше не пойдет. Мама сказала, что ей так будет спокойнее. Он просиял, обнажая неровные желтые зубы, умылся и сел играть.
Нужно было оплачивать счета за интернет и электричество. Для этого он устроился дворником в ближайшую коммунальную компанию. Он перестал бриться и к зиме оброс черной жесткой бородой. Маленькие дети боялись его, опасаясь угрожающих взмахов метлы и громких потоков брани. Он вновь начал устраивать спектакли, вдохновленные кассетами из детства, только теперь его снимали на смартфоны досужие пешеходы. В супермаркете у дома его знали. «Опять в космос затариваешься?» – спрашивал грузчик. Он бурчал в ответ что-то нейтрально-благожелательное и молча вываливал на кассовую ленту упаковки лапши и пюре быстрого приготовления. Он любил эту еду, считая, что именно так питаются настоящие космонавты.
