За спинами близняшек материализовалась Элли с огромным черным зонтом, бледная, в темных круглых очках, вызов в лукавом взгляде из-под стекол, губы обманчиво-детские:
– Уф, ну и дубак у вас тут, я и забыла. В Рио о таком только мечтать, – она закрыла зонт и вытянулась, покрывшись темным многолетним загаром.
– А, ну конечно, вот вы где. Я что, опять опоздал? Скажите мне, что я не опоздал, – любезной веселой скороговоркой приветствовал нас Ежи.
– Твой роман по-прежнему у меня, представь. Помнишь, толстая серая тетрадь, которую ты мне тогда отдал на время, почитать? – Ежи я была особенно рада.
– Ну, забрать не получилось, прости, теперь мне он точно без надобности, – достал фотоаппарат из футляра и принялся что-то регулировать. – Свет тут, конечно, оставляет желать.
Ежи с досадой посмотрел на серое небо, готовое в любой момент разразиться дождем, и привычным движением погладил страшный красный след на шее.
Вика вздрогнула и проснулась. Дома тихо. Шурша гравием, выехала из гаража соседская машина: фрау Зейдлиц повезла дочерей в детский сад. Вика умылась и отправилась на кухню. Включила кофеварку, поставила в духовку готовые сдобные колобки из супермаркета, по дому разнесся запах свежего хлеба и кофе, такой знакомый, полюбившийся за пять лет. Налила в высокий стакан апельсиновый сок и остановилась у окна. Сонная ухоженная улица, ряды одинаковых домиков, антенны ярко белеют на солнце, хороший будет день. Телеведущая что-то быстро затараторила о разногласиях в Христианско-демократическом союзе, Вика понимала не все, хотя к саксонскому диалекту привыкла быстро. Хлопнула дверь ванной, Анджей уже не спит. Что нужно сделать, думала Вика, что нужно сделать, где и сколько прожить, чтобы этот город, этот странный город, морок, миф, дымка под небом из сырой штукатурки, наконец прекратил являться во сне?
Бывает, оказываешься заперт с сумасшедшим в общественном транспорте. Уже выпрыгнуть на ближайшей остановке готов, да только опаздывать неохота. Сидишь, прикованный к облезлому сидению собственными обязательствами, и невольно слушаешь. Вся маршрутка молчит – кто в наушниках, кто с телефоном, кто тоскливо глядит в окно – он один разговаривает. Рассказывает что-то громко и отчетливо, ни к кому персонально не обращаясь. Его слова проникают сквозь любой металл в твоем плейлисте. Рано или поздно ты сдаешься. Спустя пару остановок ловишь себя на том, что заинтересован. Но и тут засада: у его историй нет конца, ты в любом случае выйдешь раньше, чем он закончит.
– Вы знаете лучшего человека в Омске? Да я вам сейчас все про него расскажу. Значит, так. Он очень одаренный математик, но при этом увлекается историей, литературой, живописью и музыкой. Во всем этом разбирается бесподобно. Знает толк в хорошем виски, но никогда не пьянеет. Курит крайне редко, но всегда что-то благородное и благоухающее, так что неприятного запаха вы от него не услышите. Изумительно готовит мясо: шашлыки, буженину, рульку – все по собственным рецептам. При этом подтянут, строен, пробегает не меньше десяти километров каждое утро, в любую погоду. Прохожие в прошлом году утверждали, что в тех районах, где он пробегал, меркаптан чувствовался куда слабее.
– Дальше. Любит и уважает своих родителей, их йоркширского терьера Ёсю, а также всех прочих собак, кошек, птиц и насекомых. Комаров летом не хлопает, а сдувает, вежливо прося его не кусать. При всем при этом одинок, сердце его свободно. Видимо, не встретил еще девушку, которая составила бы его счастье. К женщинам относится с уважением, неукоснительно использует феминитивы, состоит в кружке любителей русского языка при центральной научной библиотеке. Пишет прекрасные стихи, член пяти писательских организаций, сейчас работает над романом. Я не читал, но, судя по эскизу обложки, это будет бомба. Живет по строгому расписанию. Следит за пульсом и диетой, считает калории. У него никогда не было кариеса и герпеса, а прикосновение его руки, как утверждают, исцеляет золотуху.
– Убежденный оптимист и жизнелюб, хотя регулярно посещает сеансы психотерапии для профилактики. Я сам не знаю точно, но, по слухам, он однажды пришел на прием и в ходе беседы отговорил своего психолога от самоубийства. В это нетрудно поверить, потому что во время премьеры одного спектакля он с первого ряда суфлировал исполнителю главной роли, а годом раньше в одиночку спас девушку от трех бандитов, заставил их извиняться перед ней до самого приезда полиции и очень помог составлять протокол, используя свои познания в современной стилистике русского языка и второе высшее юридическое.
