Ты словно ребенок и в себе не властен – посадили, наказали ждать, и ты ждешь, ждешь, а за окном жизнь проносится. Подумав это, Лев Сергеевич поразился собственным мыслям. Впрочем, он тут же рассудил, что причин для удивления нет: из всех трудностей нестарый еще начальник банковского офиса хуже всего переносил беспомощность.
С утра жена категорично заявила, что хочет еще пожить, а значит, пора ставить зимнюю резину. Забросив сыновей со всей их сбруей на хоккейную тренировку, Лев Сергеевич отправился в знакомую шиномонтажку. Серый от усталости механик неискренне посетовал на сезонное обилие работы, сверился со списком, и вышло, что машину можно будет забрать только к вечеру. Поначалу Лев Сергеевич хотел вызвать такси, но известный бес, дремавший, должно быть, с самого выпуска, не вовремя проснулся и посоветовал проехаться домой на маршрутке, с народом.
До Торгового Города решение выглядело удачным: полупустой салон, светофоры зеленые, катится дорога мимо новых домов, аккуратных парковок, даже банки-конкуренты не так уж и досаждают назойливыми своими баннерами. У рынка в маршрутку хлынула толпа с набитыми клетчатыми сумками. Тощие, опасного вида вьетнамцы, шумные беспардонные китайцы вперемешку с русскими и узбекскими торговцами все напирали и напирали, занимая места, переругиваясь, устраивая тюки, пакеты и малых детей. Рядом поспешно плюхнулся на свободное сидение смуглый парень в грязной синей строительной одежде, его тут же прижали вещами, телами новых пассажиров, и Лев Сергеевич с грустью отметил, что его собственную бежевую куртку теперь придется отдать в химчистку.
Будь он моложе и глупее, начал бы перепалку, но в сорок лет перспектива скандала в маршрутке, заполненной раздраженным рыночным людом, тут же отозвалась превентивной головной болью, и Лев Сергеевич, отрешившись от происходящего вокруг, стал смотреть в окно. Китай-город на омский манер, проплывали бамбуковыми хижинами гигантские иероглифы на ярких вывесках, невесть откуда появившиеся и невесть что означающие. Вьетнамские кафе зазывали голодных курганами риса, салата и шафранного мяса на огромных фотографиях. Вились сусальные драконы, разевали зубастые пасти, потрясенные громким многообразием азиатского базара. Наконец, все это осталось чуть позади, маршрутка повернула на узкую Третью Енисейскую – и намертво встала в пробке.
Сложно было сказать, что там впереди: авария или просто неисправный светофор. Проехав десять метров, газель остановилась вновь, и больше уже не двигалась. До Льва Сергеевича донесся противный запах плохих сигарет, водитель курил в окно. Вид здесь вдохновлял еще меньше: неопрятный металлический забор из кое-как прибитых кусков полностью скрывал пустырь под застройку. Хотя что тут строить – зальют асфальтом, да парковку сделают, подумал Лев Сергеевич, когда его внимание привлекла невысокая фигура, он поначалу и не заметил ее на фоне разномастной ограды.
Старушка. Сидит на складном стульчике у самой обочины, перед ней разложены листы коричневого гофрированного картона – какая-нибудь старая коробка. На картоне полдюжины ветхих книг, косульи рога на полированной плашке и две безвкусные стеклянные вазочки. Повинуясь странному наитию, Лев Сергеевич поднялся со своего места и принялся протискиваться к выходу, крикнул водителю поверх немытых голов:
– Откройте дверь, пожалуйста.
Сразу под металлической ступенькой простиралось грязное пятно от вчерашней непогоды, он попробовал было прыгнуть на сухую обочину, но не рассчитал и угваздал левую штанину черными брызгами. Чертыхнувшись, скорее, для порядка, подошел к старушке.
– Здравствуйте. Какие книги у вас тут?
– Здрасьте, – оживилась та. – Да вот, Жюль Верна три тома, Светлов, Симонов, есть подшивка «Иностранной Литературы» за семьдесят пятый, но ее уж не достаю, она в сумке у меня. Желаете?
– А почему продаете?
– Есть-то надо, – просто ответила старушка.
Льва Сергеевича будто ударили кнутом.
– Сколько за все книги, с журналами?
– Если пятьсот дадите, хорошо.
Он отсчитал несколько купюр:
– Вот, тысячу возьмите.
Опытному менеджеру, банкиру с отличным стажем и завидным послужным списком, было плохо и больно. Панцирь многолетнего цинизма и холодного расчета был пробит, как не было его. Старушка засуетилась, укладывая книги в пакет.
– Может, вам еще что надо? А то нас много тут таких, кто книжками торгует. Вон, за заборчиком гляньте.
