Миновав несколько метров до конца забора, Лев Сергеевич остановился. Перед ним, насколько хватало глаз, расстилался мусорный пустырь, где среди мрачных торговцев дешевой одеждой пенсионеры продавали любой скарб, какой еще могли найти в нищих квартирах. Они сидели и стояли, опустив головы, глядели на свои картонки с книгами, посудой, одеждой, безделушками. С юга налетел колючий злой ветер, поднял облако черной пороховой пыли – они отворачивались, прикрывая глаза. Сколько их тут, сто, двести? Что, каждому по тысяче отсчитаешь, барин в добром расположении духа? Лев Сергеевич прислонился испачканным плечом к ржавому забору и невидящим, погруженным в себя взглядом уставился на этот страшный рынок.
Красное и оранжевое будит аппетит. Один взгляд в окно – и уже не осуждаешь крокодила, который съел солнце. Полгода холода и мрака, так и хочется сожрать что-нибудь большое и горячее.
Поздним ноябрьским вечером двое сидели в кафе быстрого питания на вокзальной площади, потому что больше пойти было некуда. Душно и многолюдно, спотыкаешься о сумки и чемоданы, поосторожнее, молодой человек!
Огромная мать семейства плывет, жирными пальцами сжимая нагруженный едой поднос. Пухлые дети, как птенцы в гнезде, радостно тянут короткие лапки от узкого столика. Двое кавказцев прикончили свое пиво, сидят теперь, ловя недовольные взгляды новых неприкаянных посетителей, спят почти. Девушка с яркими накачанными губами скучает над недоеденным Цезарем, отложила айфон, принялась расчесывать жидкие пергидрольные кудри. Волосы летят на остатки картошки-фри, но трогательной парочке за тем столиком все равно: смотрят друг на друга, держатся за руки.
Сколько света, сколько еды вокруг. Стресс, который заедают такими порциями, свалит и слона. Возьмите еще пару бургеров в дорогу, у нас акция. Кассирша давно попрощалась с дежурной улыбкой, сегодня работает сверхурочно, скоро Новый Год и большие расходы. Механический писк с кухни, опять что-то подгорело, ворон считают весь день.
За стылым стеклом площадь с рядами грустных такси, а дальше – почти игрушечный, подсвеченный вокзал, главный и пригородный. Идеальный порядок на железной дороге, фасады по предписаниям времен Николая Александровича.
Она допила кофе. До отправления поезда оставалось минут сорок, но сидеть дальше сил не было.
– Пошли?
– Пошли.
Он потянул выдвижную ручку ее чемодана, прокатил пару метров до лестницы на первый этаж, затем перехватил поудобнее и аккуратно зашагал по ступеням. Она с рюкзаком тихо шла позади. Молчали.
Что он мог сказать? Пожалуйста, не уезжай? Было. Давай начнем все с начала? Было, а на подходе к вокзалу еще и смешно. Пиши и звони, как устроишься? Не было и не будет. Вместе с ней уезжали на запад, в далекую непостижимую Москву, три года печалей и обид, объятий и примирений, ревности и лукавства, искренности и слез.
Московский поезд подали заранее, они пересекли здание вокзала и вышли на перрон. Мимо тянулась караваном детская сборная по художественной гимнастике, отягощенная объемистыми баулами и многочисленной сентиментальной родней. У пятого вагона толпились солдаты.
Ироничная и уверенная в тепле, она выглядела испуганной и беспомощной на холоде. Она разрумянилась, и он опять поймал себя на том, что разглядывает ее. Снежинка зацепилась за ресницу.
– Ты первая девушка, с которой я расстаюсь по-хорошему, без драм, – сморозил он, чтобы не молчать.
Она попыталась вернуть себе толику утерянного ехидства:
– Отлично, приеду в Москву – куплю себе шоколадную медаль по такому случаю.
Подошла очередь, она протянула проводнице паспорт и билет.
– Ладно, не стоит тебе мерзнуть, – сказала она, поправляя на нем шарф.
Этот жест – несильный, но ощутимый удар ниже пояса. Он, стараясь не выдать себя, вдохнул ртом побольше воздуха и выпустил облачко пара.
– Наверное, да. И тебе не стоит. Полезай внутрь и смотри, не простынь в дороге.
Она обняла его и чмокнула в щеку. Запах духов. Зря.
В вагоне стоял обычный влажный смрад. Угрюмый седой мужик в тельняшке помог ей закинуть чемодан наверх, она уселась на край чужой полки, отогнув угол матраса, и набрала номер:
– Алло, солнце? Привет. Да, села в поезд. Все нормально. Седьмой вагон, да. Время прибытия ты помнишь. Ну все, целую, солнце. Люблю. Пока.
В здании вокзала объявления о поездах эхом отскакивали от мрамора и гранита. Овчарка лежала на холодном полу, положив крупную умную башку на лапы. Он вздохнул и набрал номер:
– Солнце, привет. Да, уже освободился. У тебя или у меня? Окей, захватить чего-нибудь по дороге? Если будут, тонкие, ясно. Ну жди тогда, через час буду. Целую, солнце. Люблю. Пока.
