– Очень жаль, Юрий Антонович, – печально ответил директор. – Очень жаль, что вы отвергаете любые попытки хоть чем-то вам помочь.
– Андреевич, – на секунду обернулся на пороге Тимофеев.
Оставшись один, Валерий Генрихович поправил пиджак, аккуратно убрал перьевую ручку в карман и вернулся за стол. Проглядывая документы, улыбнулся своим мыслям.
– Ну народ, – тихонько пробормотал он. – Психи психами – но каждому денег дай.
Тимофеев не поехал в Мюнхен, сославшись на болезнь. Талоны на бесплатные обеды, кстати, все же ввели. Их через профсоюз раздавали.
Олег сложил локти на стойку в киоске «Шаурма» у Политехнического университета. Ждал, пока зарядится телефон. Нечистое кисловатое дыхание вырывалось между лиловых длинных губ, туманным пятном оседало на холодном стекле. Негромко играла музыка: какая-то певица признавалась в любви очередному плохому мальчишке. Девушка в фартуке и кепке грызла мелкие желтые яблочки, уставившись в детектив. Она то и дело с неодобрением посматривала на Олега. Одно деление, два, три, четыре – и вот опять пустая батарея, снова одно, два, три. Он видел отражение девушки в стекле, оборачиваться не хотелось. Пластиковый кофейный стаканчик давно опустел, но Олег упорно делал вид, что прихлебывает остывшую свою утреннюю цикуту. Если она поймет, придется уходить. Денег на второй кофе не осталось.
Олегу тридцать лет, но выглядит он старше. Острое угловатое лицо было красивым пару сотен попоек назад. Нос с горбинкой и отросшая с мая борода делали его похожим на магистра тамплиеров, если бы тому захотелось надеть бесформенные джинсы, растянутый свитер с темной засаленной горловиной и потертую, но вполне еще приличную черную кожаную куртку вида «я не панк, я рядом стоял». Вся эта сбруя не подходила даже для начала октября, покидать киоск Олег не спешил еще и поэтому.
Зеленый силуэт идущего человечка, по переходу хлынула толпа студентов, все больше с тубусами – черчение у них, что ли? Проследил за симпатичной стриженой барышней, которая широкими шагами разрезала людской поток, пересекая улицу в противоположном направлении. Скрылась в маршрутке, как и все они. Длинная трещина на фасаде пятиэтажки, выше и выше, квадратные оконца чердака, голубиное царство – вон, сидят десятками в ожидании пищи. Крыша ржавая. А над всем этим небо.
Нигде нет такого красивого неба, как в Омске, в который раз подумал Олег. Когда-то давно случайно зашли с друзьями на бесплатную лекцию об атмосфере. В рюкзаке плескалось початое вино, и Валя сидела у меня на коленях, а я запустил руки ей под куртку и придерживал чуть влажную от пота талию, переводил взгляд с седенького лектора на верхний край татуировки у нее пониже затылка, где едва заметным бугорком напоминает о себе какой-то там по счету шейный позвонок. Старик махал руками, горячился. Говорил, Омск – один из самых плоских городов мира, скорее даже чаша, атмосферные потоки из Арктики и с юга создают здесь самые величественные облачные картины. А закаты какие. Рассветы не багряные, розовые. Впрочем, это избито.
– Мужчина, вы тут уже полчаса сидите, – скучающим голосом девушка подвела итог его воспоминаниям.
– А, и правда, – Олег усмехнулся, скрывая смущение. – Замечтался что-то.
Выдернул зарядку, сунул в карман, другой рукой схватил телефон – и был таков. Все это он проделал быстро, с поспешностью почти комической, об одном молилось нелепое сердце: только бы не сказала еще чего-нибудь вслед, холодного, оскорбительного, меня и так прошивает навылет свинцовыми пулями, коваными наконечниками стрел, суждениями, ярлыками да приговорами. Не надо, девушка, прошу вас. Взгляните, я и так побежден, мне холодно, и ваш ужасный кофе не дошел толком до желудка, он скользким комом встал где-то посередине, будто я ртути наглотался. Я знаю, девушка, жизнь у вас тоже не сахар, вы работаете три через один, чтобы каждый вечер возвращаться к какому-нибудь диванному тирану, или кого вы там себе выбрали. Но меня – молю – здесь и сейчас пощадите. Что вам стоит промолчать?
– Бомжара немытый, – пробормотала продавщица в немилосердном мгновении от того, как захлопнулась дверь киоска.
Баюкая очередную рану, Олег прохаживался вдоль бордюра, потому что стоять было холодно и больно. Внутри, где-то чуть выше поясницы, в районе диафрагмы, словно поселился слизень, высасывающий остатки тепла и без того продрогшего тела. Жирный школьник засовывал в рот обломок сосиски в тесте. Может, у меня панкреатит? Да нет, тогда бы жгло, а тут словно выстуживает. Подъехал полупустой троллейбус. Олег медлил, сколько мог, потом запрыгнул в заднюю дверь, которая тут же закрылась.
Пара свободных сидений смотрела на широкое окно, красивый вид удаляющегося Городка Нефтяников несколько портила лесенка и болтающиеся веревки, ведущие к рогам троллейбуса. Темно-серые, набухли от влаги, почти чувствуешь запах псины. Хорошо, что они по ту сторону стекла. Старушка-кондуктор с трудом преодолела неблизкий путь от своего места, в голосе ее звучала готовность вступить в конфликт по любому поводу:
