В одиннадцать начался кофе-брейк, и я решил позволить себе чашечку — Хайндрика не было, и некому было следить за тем, чтобы я пил только чай, но я добавил молока, чтобы смягчить действие кофеина. Там присутствовали еще двое из «Линторфф Приватбанка», Петерсен и Коэн, но они общались с другими участниками. Поэтому я спокойно отдыхал в своем углу, наслаждаясь кофе.
Через некоторое время ко мне подошел человек в обычном, не ручной работы, костюме и стал очень настойчиво меня разглядывать. Можно даже сказать — назойливо и невежливо. Я смотрел в другую сторону, игнорируя незнакомца, и пытался вспомнить, где его видел раньше.
— Вы из команды Линторффа? — спросил он.
— Да, — коротко ответил я, не желая быть втянутым в разговор.
— Я — Тревор Джонс, «Independent Times Magazine», — представился он, протягивая руку. Я из вежливости ее пожал.
— Гунтрам де Лиль.
Зачем он тратит на меня время, если тут есть ребята из «Голдман Сакс», IBM, «Беркшир», «Номура»** и другие шишки?
— Где сейчас герцог? Нацелился на какую-нибудь нищую страну, чтобы эксплуатировать население и отмывать свои денежки? — с самодовольной улыбкой спросил журналист.
— Хорошего дня, сэр, — ответил я. Вот «повезло» сразу нарваться на радикального активиста.
— Погоди, парень, ты выглядишь совсем молоденьким, словно школу еще не закончил. Мои источники сказали, что ты всего лишь его постельная грелка, так что против тебя я ничего не имею. Хочу спросить кое о чем. Кстати, я видел тебя в Париже, — он схватил меня за рукав.
— Уберите руку, — я бросил на него холодный взгляд, и он отпустил меня. — Мне не о чем с вами разговаривать.
— А как насчет Венеции? Уверен, что вся история целиком тебе неизвестна, — сказал он с насторожившей меня уверенностью.
— Я не разговариваю с прессой, но если уж на то пошло, полиция не имеет ко мне претензий, я чист. Меня даже не было в то время в городе.
— Да ладно, не будь таким наивным! Линторфф — первостатейный ублюдок. Он тебя обвел вокруг пальца! Неужели еще не понял?! — он неверяще хмыкнул.
— Сэр, оставьте меня в покое, или я вызову службу безопасности, — рявкнул я. Это, конечно, не очень-то мужественно, но в такой обстановке врезать ему по носу было бы не совсем уместно. Но если он не отвалит, я так и сделаю!
Расстроенный и с участившимся сердцебиением, я благоразумно решил присоединиться к Коэну, который разговаривал с представителями Pemex.*** Мексиканцы — это хорошо, даже если они купаются в нефти.
— Привет, Гунтрам, — сказал он.
— Привет. Можно, я сяду с вами? Не знаю, как отвязаться от прессы.
— Ты обратился по адресу, — хихикнул Коэн.
Я не отлипал от Коэна и Петерсена весь оставшийся день. Мы даже вместе пообедали в кафетерии.
Вечером вернулись Конрад, Фердинанд и Михаэль, и я немного удивился тому, что они захотели ужинать в отеле. Думал, что они пойдут на очередную встречу.
Ужин состоялся в номере. Двое официантов подали основное блюдо и исчезли, оставив нас одних.
— Как прошел день? — фальшиво легким тоном начал допрос Фердинанд, вилкой рисуя узоры в тарелке.
— Хорошо. Я слушал Юниса. Он интересно рассказывал. У них почти стопроцентная возвратность кредитов, — ответил я, прекрасно зная, что они ненавидят концепцию банков для бедных.
— Ну… если ты не можешь вернуть сто долларов, не стоит и начинать этот бизнес. Посмотрим, что будет, когда начнется рецессия и все эти микропредприятия разорятся, — сухо усмехнулся Михаэль.
— Возможно, они переживут ее легче, чем вы. Такие люди знают больше о стратегии выживания, чем многие известные экономисты, — сказал я, задетый его снисходительным тоном. Посмотрел бы я, как бы ты прокормил пятерых детей в большом городе меньше чем на два доллара в день.
— Гунтрам, кредиты на сумму два с половиной миллиарда за десять лет — это ничто для банка. Хорошо только для продавца газет, — сказал Конрад.
— Для них это существенно. У многих женщин, воспользовавшихся этими деньгами, теперь есть маленькие компании, позволяющие прокормить их детей. Или ты считаешь, что лучше раздавать еду и держать их в нищете? Это удовлетворит нашу совесть, но не их реальные потребности, — ответил я, немного разозлившись на него.
— Осторожней, Конрад, в следующий раз Гунтрам заявит, что университеты принадлежат рабочему классу, — хихикнул Михаэль, вызвав смех у Конрада с Фердинандом.
— Думаю, что для них существуют специальные стипендии, — рявкнул я. Великолепно, хозяева Вселенной еще и смеются над нами.
— Гунтрам, знаешь, я тебя очень уважаю, но в банковском бизнесе вряд ли найдешь бескорыстных людей, — мягко сказал Фердинанд. — Не верь всему, что ты слышишь.
— Вы не догадываетесь, насколько вы правы, — вежливо ответил я.
— Почему? Что-то случилось? — с нажимом спросил Михаэль. Он знает? Похоже на то. Лучше им рассказать — все равно рано или поздно всё из меня вытрясут.
— В перерыве ко мне подошел неприятный журналист. Я быстро отделался от него и оставшееся время провел с Коэном и Петерсоном.
— Что он сказал? — обманчиво мягко спросил Конрад.
— Не думаю, что ты хочешь это слышать.
