— В двадцать лет я еще надеялся найти настоящую любовь. А в двадцать три влюбился, как полный идиот, в мужчину старше себя, работавшего в одном из наших подразделений. Возможно, из-за смерти своего отца, отсутствия поддержки со стороны ассоциатов и множества дел, навалившихся на меня, я увидел в нем то, что хотел видеть, а не то, что было на самом деле. До него я не интересовался мужчинами, и после него у меня было лишь несколько связей с лицами своего пола — обычно я предпочитал женщин. Наши отношения, о которых знали только Фердинанд, Альберт и Фридрих, продолжались семь лет. Сейчас я вижу свою ошибку — мне надо было порвать с ним гораздо раньше, но когда ты влюблен, ты слеп и всему находишь оправдание.
— Все было настолько плохо? — спросил я. — Расскажи, если хочешь.
— Работал он рядовым бухгалтером. Был довольно умен, но звезд с неба не хватал. Слабый характером, он всю жизнь поступал так, как ему говорили его отец и братья. Думаю, он начал со мной встречаться, потому что его родня увидела в этом возможность продвижения наверх. Он был женат на красивой милой женщине, и мне было стыдно перед ней, но любовь эгоистична по природе.
— Если тебе и так было известно, что он женат, почему Фридрих сказал, что он предал тебя?
— Предал не в романтическом смысле, а, скорее, в экономическом. Через некоторое время я назначил его старшего брата главой нашего отделения в Париже, а среднего — руководителем юридического департамента. У их отца была небольшая компания, и я дал ему несколько кредитов. Ничего существенного. Несмотря на то, что к тому времени я был Грифоном уже семь лет и в несколько раз увеличил наш совокупный капитал, инвестируя средства в технологические разработки, зарождавшуюся тогда информатику, приватизацию, во всевозможные деривативы, многие члены Ордена не доверяли мне, поскольку экономическая жизнь в те годы стремительно менялась, а они так и застряли в шестидесятых. Меня поддерживали только мой дядя и Лёвенштайн. До восьмидесятых банковское дело было очень консервативной сферой и почти не давало дохода. Я добавил остроты в пресный банковский бизнес. Если тебе кажется, что я сейчас слишком много работаю, то посмотрел бы ты на меня, когда мне было тридцать — по пятнадцать часов каждый день!
Я сделал его братьев своими советниками, но они у меня за спиной начали компанию за мою отставку. Старший хотел получить мою позицию, потому что Альберт тогда был еще не очень убедителен на своем месте. Задачей Роже — так его звали — было отвлекать меня, пока эти змеи сеяли у членов Ордена сомнения в моем соответствии занимаемому положению. Я делал им 90% прибыли и все равно не «соответствовал»!
К счастью, у меня был Фердинанд, которого я тоже назначил своим советником; ассоциатом я его сделать не мог, поскольку он для этого тогда был слишком молод, а я не хотел подливать масла в огонь. Он никогда не доверял братьям Роже и начал расследовать их деятельность. Сначала я ему не поверил, но внезапно мы стали терять контракты, делать идиотские финансовые ошибки и дурацкие покупки; меньше чем за шесть месяцев мы понесли огромные убытки и потеряли рынки. Большинство приватизационных сделок по непонятным причинам не состоялось, а инвесторы повернулись к нам спиной. 1986 год был кошмаром: от 64% прибыли в предыдущем году мы скатились к жалким 3% в 1986. Из-за этого одного я мог остаться без работы.
Я был идиотом и считал, что всему причиной неблагоприятное стечение обстоятельств, но Фердинанд при поддержке Лёвенштайна затеял негласное расследование. Весной восемьдесят восьмого года он был готов сформулировать обвинения. Оба брата бойкотировали все мои проекты с одобрения других членов Ордена. Там было еще много чего — в том числе хищения, отмывание денег и уклонение от уплаты налогов. Но в его материалах не обнаружилось ничего, что бы связывало Роже с делами его братьев, и это меня убивало. Предал ли он меня, как и его братья? Был ли он только фасадом или же движущей силой заговора? Я впал в апатию и две недели ни на что не реагировал. Фердинанд чуть ли не пинками вернул меня к действительности. Я пригрозил братьям Роже судом, если они не уйдут в отставку. Да, я проявил слабость, но я не мог идти против Роже. Они угрожали мне, что доведут до всеобщего сведения мою связь с их братом.
Перед тем, как исчезнуть из моей жизни, Роже оставил письмо, в котором написал, что никогда не любил меня. Наши отношения были лишь игрой, затеянной его братьями и отцом. Я был опустошен и сломлен, но Фердинанд и Лёвенштайн взяли дела в свои руки и добились того, чего не смог я.
