— Частный учитель в детстве помимо преподавателей английского и немецкого. Полезно, когда имеешь дела с русскими. Итальянского он нахватался, когда мы ездили на каникулы в Турин. В то время еще было непонятно, какая сторона победит, — поделился со мной Альберт. — Поторапливайся, в восемь он тебя отсюда попросит.
Конрад и Алексей закончили разговор. Похоже, Алексей получил новый инструктаж по поводу того, как ему обращаться с таким опасным парнем, как я. Я не собираюсь плеваться в Сикстинской капелле!
— Гунтрам, можешь идти с Антоновым, — надменно бросил мне Конрад. Иногда он такая свинья! Я попрощался с обоими Линторффами, и мы с Алексеем ушли.
— Отсюда до Ватикана пятьдесят минут ходьбы, — сказал он мне на улице. — Пройдемся, или ты хочешь на метро?
— Подожди-ка! Неужели мне теперь позволено ездить в подземке?! — полушутя спросил я.
— Только не говори мне, что ты — слабак, вроде Хайндрика.
— А как отнесется босс к тому, что ты заставляешь меня ехать на общественном транспорте?
— Я забочусь о тебе так, как считаю нужным; в общественном транспорте гораздо проще остаться незаметным. Жалко, что сейчас там уйма народу, час пик.
— Тогда пойдем пешком.
— Правильный выбор.
Примерно в половине десятого мы были на месте, и Алексей буквально затолкал меня внутрь, словно ему не терпелось. Интересно, как ты пройдешь контроль с той штукой, которую всегда носишь с собой. Ничего, чисто. Странно, обычно телохранители Конрада всегда имеют при себе оружие.
Я, как идиот, собрался стоять в длиннющей очереди, но Алексей подошел к охраннику и что-то ему сказал, после чего тот исчез и вернулся через пять минут с пожилым человеком, лет шестидесяти, похожим на школьного учителя.
— Мистер Антонов? Я — профессор Балдесарри. Доктор Остерманн предупредил меня о вашем визите.
— Спасибо, что встретили нас. Это — Гунтрам де Лиль. Он присоединится к нам.
— Тогда начнем. Сюда, джентльмены. Мы пойдем за первой волной туристов.
В два часа дня мы вышли из Музеев и Садов; последние мы видели только мельком. Я ужасно устал. Голова до сих пор кружилась после Сикстинской капеллы. Мы прошли вдоль большой стены, окружающей Ватикан, к улице, которая вела ко входу в Собор Святого Петра. Стояла безоблачная и жаркая погода. Резь в глазах от блестевшей на солнце брусчатки усугубляла мою усталость, но я старался скрыть это от Алексея и был ужасно рад, когда мы стали спускаться по улице, ведущей к проходу через контроль безопасности, перед большой площадью напротив церкви. Площадь была запружена людьми и изобиловала сувенирными магазинчиками; в воздухе пахло розовым деревом, из которого сделаны продававшиеся здесь чётки.
— Гунтрам, постой. Тебе сейчас станет плохо, — сказал Алексей.
— Нет, всё нормально, пойдем.
— Уже обеденный час, жарко, и ты не пил ничего с самого утра. Мы поедим, а потом пойдем в Собор. Тебе не стоит бегать под палящим солнцем. Сейчас за тридцать.
— Да, я бы поел. Пицца?
— Не самый лучший выбор, но с другой стороны, ты уже давно не нюхал пиццы.
— Я не ел пиццы с тех пор, как был в Венеции. Жан-Жак убил бы меня, попроси я ее приготовить.
— Не убил бы. Больше доверяй ему.
Алексей повернулся и зашагал в противоположном направлении. Я устремился за ним, предвкушая пиццу.
Мы завернули в крохотный семейный ресторанчик, заполненный местными жителями. Наконец можно посидеть в обычном месте, а не в одном из этих пафосных заведений, куда мы обычно ходим с Конрадом. Десять к одному, что здесь тарелки круглой формы, нормальные порции, и не подают никаких муссов.
— Так, теперь придется поработать тебе: ни слова не знаю по-итальянски. Хочу карпаччо и пиццу рустикану, — сказал Алексей, когда к нам подошла официантка. Я сделал все, что мог, с моим аргентинским итальянским. Она посмеялась, но принесла то, что мы заказывали.
— Отлично, — сказал Алексей.
— Не могу не согласиться. Кстати, о поварах. Как у тебя продвигается с Жан-Жаком? Когда ты уезжал, он замучил меня, готовя борщ почти каждый день, — спросил я, набрасываясь на свою пиццу.
— Хорошо. Он согласился на постоянные отношения. Больше никакого кобелирования.
— Я тебя умоляю, Алексей! Он тихий, как мышонок. Целый день проводит на кухне. Единственный раз, когда я слышал, как он кричит, это когда Фридрих не позволил ему приготовить очень странную рыбу.
— Тем не менее, именно так я с ним и познакомился, — угрюмо сказал Алексей.
— Не верю. Ты наверняка преувеличиваешь.
— Когда я приехал сюда в 1996 году, я начинал, как обычный телохранитель — вроде Амундсена или Холгерсена. У герцога было заведено каждый вечер ужинать в Кёнигсхалле, и мне, соответственно, тоже приходилось сидеть вместе с другими телохранителями в помещении для персонала. Там я и познакомился с Жан-Жаком, шеф-поваром немецкой кухни. Сначала он просто болтал со мной о разных пустяках, потом стал приносить поесть. Слово за слово, ну ты знаешь, как это бывает, и в начале девяносто седьмого мы стали встречаться.
— Мне казалось, ты говорил, что просил разрешения у Фердинанда…
