— Я сказал, что он — загадка для российских правоохранительных органов, и это так. Я не предавал ни герцога, ни тебя. Линторфф знает все, что знаю я, и это даже больше, чем я сообщил своим властям. Он знает, откуда я пришел. Но герцог не хочет, чтобы об этом стало известно другим. Репин никогда не причинит тебе вреда — ты ему слишком нравишься. Он любил приударить за студентами или молодыми художниками в Москве, но они долго с ним не задерживались, потому что он не видел в них истинного таланта и разочаровывался. Думаю, мной он заинтересовался потому, что я был полным невеждой по части искусства, но хотел учиться. Я никогда не был единственным у него в постели, да и не хотел им быть. Если он узнает, что ты целый месяц не рисовал из-за него, он очень расстроится и выкинет что-нибудь невероятное, чтобы восстановить урон.
— Он исчезнет с горизонта, если я перестану рисовать?
— Нет. С него станется похитить тебя, чтобы объяснить, как прекрасно твое искусство, и что ты должен вернуться к рисованию. А если ты не подчинишься, он будет медленно пытать и убьет кого-нибудь, кого ты любишь.
— А если ему не понравится очередная моя работа? Если я начну рисовать что-нибудь идиотское? Вроде грустных клоунов и роз?
— Плохая идея. Тут возможны два варианта. Либо он опять убьет кого-нибудь, кто тебе дорог, либо он убьет тебя за то, что не оправдал его ожиданий. Я видел такое несколько раз. Но, честно говоря, я не думаю, что ты сможешь разочаровать его, даже если захочешь. Ты в точности тот тип художника, который он любит. Когда он прислал тебе альбом Сарджента, я понял, что у него это очень серьезно. Джон Сингер Сарджент — один из его любимых живописцев, и многие из твоих вещей похожи на его — барочностью, математическим элементом в построении образов, как, например, у Веласкеса, другого любимого Репиным художника, вдохновлявшего Сарджента. Я пытался объяснить это герцогу, но он меня не стал слушать, а это очень важно.
— Репин ненормальный. Я не знаю, что делать, — в отчаянии сказал я. — Пойдет он против Конрада?
— Не могу сказать. Я не знаю. Герцог помог Репину увеличить его легальное состояние. Они сотрудничали много лет. Но, с другой стороны, Репин улаживал некоторые дела герцога, поэтому не чувствует себя обязанным ему. У Линторффа есть много чего, что он может использовать против Репина, а у Репина нет. Ему было бы логичней не рыпаться. Но к несчастью, у нас, у русских, кровь горячей, чем у немцев.
— Согласится он пойти на компромисс? Например, он получает все, что я рисую, и оставляет меня в покое.
— Вряд ли. Но в этой ситуации есть один плюс — Репин хочет, чтобы ты сам пришел к нему. Добровольно. Хотя не знаю, сколько времени он будет ждать твоего решения.
— Я не могу провести всю жизнь, прячась за спиной Конрада, — тихо сказал я.
— Да, не можешь. Возвращайся к привычной жизни. Рисуй и учись, как раньше. Возможно, произойдет что-то, что изменит ситуацию, но сейчас мы все в тупике. Могу попробовать поговорить с ним, попытаться образумить, но не уверен, что это поможет. Давай, доедай. Ты похудел и выглядишь измученным.
— Это из-за ночных упражнений, — устало сказал я. — Не знаю, смогу ли я забыть о нем. Я все время вспоминаю об этом, и мне делается страшно.
— Это то, чего он добивается — чтобы ты все время о нем думал, хорошо или плохо. О нем, а не о герцоге. Не позволяй страхам управлять твоей жизнью. Попытайся стать прежним. Рисуй, ходи в университет, усложняй Хайндрику жизнь, а то он совсем разленился, — предложил мне Алексей, и я не удержался и улыбнулся в ответ.
— Если ты говоришь, что бесполезно договариваться с ним или ждать, когда ему надоест, тогда мне лучше вернуться к нормальной жизни.
— Вот теперь другое дело! Молодец! Я даже куплю тебе десерт и отведу в Собор. Еще тебе нужны солнечные очки, а то ты, как слепая моль на солнышке.
— Как ты думаешь, будет очень плохо, если я украду несколько бумажных салфеток? У меня с собой только карандаш с очень мягким грифелем.
— Лучше не надо. Официантка выглядит очень сурово.
Мы расплатились, и я оставил салфетки в покое. Из собственного опыта знаю, как раздражает, когда приходится поправлять их в держателе.
Мы пошли в Собор Святого Петра, и я сразу в него влюбился. Он удивительный. Снаружи он представляется вам чудовищно огромным, но когда вы оказываетесь внутри, он кажется маленьким и каким-то уютным что ли… И только когда вы долго идете по нему, вы понимаете, какой он большой. Особенно если в центре зала задрать голову и смотреть вверх, на бесконечно высокий свод.
…Когда я увидел Пьету, я лишился дара речи. Встал как вкопанный, онемев от благоговения. Неужели это сделано из камня? Она выглядела нематериальной, легкой и живой. Можно было почувствовать, как ток крови в её теле, ее напряженная скорбь контрастируют с безжизненностью тела Христа. Я видел перед собой подлинную красоту.
— Впечатляюще. Микеланджело было всего двадцать четыре года, когда он ее закончил. Человеку либо дано такое, либо нет, — сказал Алексей, останавливаясь рядом со мной.
