Йим подчинилась и почувствовала, как похитители схватили её за лодыжки.
– Не волнуйтесь, миледи, – сказал голос. – К вам будут относиться с величайшим почтением.
После этих слов её ноги раздвинули и надели на лодыжки кандалы. Внутри кандалы были мягкими, но держали крепко.
Затем Йим заставили сесть на кровать, чтобы развязать ей запястья. После того как её освободили, ей велели снова лечь и надели на запястья мягкие наручники. Из-за этих ограничений Йим пришлось принять позу «орёл». Она могла двигаться, но только в определённых пределах, и её руки не могли коснуться лица. Наконец, к облегчению Йим, с неё сняли повязку и кляп.
Йим огляделась. Она находилась в комнате без окон, с потолком, полом и стенами из тусклого чёрного камня. Она лежала на пуховом матрасе, прикованная к большой железной кровати. Она была изящно сделана, учитывая её назначение. Четыре столба были отлиты в форме детально проработанных солдат, каждый из которых тянул за цепь кандалов. На искусно вырезанном столе из чёрного дерева стояла масляная лампа в форме серебряного черепа. На столе также стоял серебряный поднос. На нём располагалась золотая чаша с медовыми фруктами, а также золотой кувшин для вина и кубок.
Йим уделила этим предметам меньше внимания, чем мужчинам в комнате. Все они были одеты как жрецы. Сначала их было четверо, но двое ушли, когда с неё сняли кляп и повязку. Собравшись с духом, Йим возмущённо произнесла:
– Что всё это значит?
Старший из оставшихся жрецов улыбнулся, похоже, его позабавил тон Йим.
– Что ж, миледи, всё это ради вашей же безопасности. Вы должны признать, что были неосторожны. Лазать по стенам ночью! Вам повезло, что вы не пострадали.
– Мне нужно было как-то попасть внутрь.
– Наша дверь всегда была для вас открыта. Вам нужно было только прийти. Мы бы вас приняли.
— Наверное, вот так.
— Признайся, в прошлом ты доставляла немало хлопот.
— А что лорд Бахл говорит об этом обращении с его матерью?
Священник улыбнулся.
– Мне сказали, что он скорбит о её безвременной кончине.
Йим посмотрел священнику в глаза и увидел, что тот отчасти говорит правду: Фроан считал, что она умерла, хотя священник и не знал, скорбит ли он об этом.
– Тогда он будет рад узнать, что это не так, – сказала Йим.
Священник пожал плечами.
– Может быть. Кто знает? Не мне об этом судить.
– А кому?
– Ну конечно, Святейшему. Кто ещё мог бы сообщить такие радостные новости? – священник язвительно ухмыльнулся. – Или нет, как он сам решит. Это вы двое можете обсудить.
– Когда?
– В своё время, миледи. В своё время. А до тех пор за вами присмотрит этот святой человек. – Он кивнул в сторону другого священника, молодого, долговязого, с худым лицом, ястребиным носом, прыщавым лицом и копной непослушных светлых волос.
– Он будет давать вам еду и питьё, купать и одевать вас, – священник с отвращением посмотрел на неглубокую металлическую ванну, – и выполнять другие необходимые функции. Моё бдение окончено. Я желаю вам счастливого пути, миледи.
Старший жрец вышел из комнаты, и Йим сосредоточила своё внимание на оставшемся.
– У тебя есть имя?
– Можете называть меня Святым.
– А что, если я не считаю тебя святым? – спросила Йим.
– Но я свят, миледи, – сказал священник, саркастически выделив последнее слово. – Святость – это сила, и ты увидишь, что я могущественен. Ты ешь и пьёшь с моего позволения. Если ты хочешь сделать воду, то должна попросить меня о помощи.
– Кажется, ты забыл, кто я такая, – сказал Йим.
– Для меня ты всего лишь дыра. Один Бахл вошёл в неё, а другой вышел. Не думай, что ты какая-то особенная.
– Твой бог внутри меня, – сказала Йим, всё ещё пытаясь найти хоть какое-то преимущество. – Если не веришь, прикоснись к моей плоти. Она такая же холодная, как у твоего господина.
– Мой господин – Всевышний. Бахл – всего лишь его орудие. Что касается твоего холода – он скоро уйдёт, хотя я сомневаюсь, что ты будешь этому рад.
– Ты говоришь о сосунке? – спросил Йим.
Бледное лицо молодого священника стало ещё бледнее. Он отказался отвечать и, казалось, был поглощён разглядыванием своих ногтей.
– То есть я не должен был об этом знать?
Священник продолжал смотреть в сторону.
– Когда Всевышний посетит меня – а он непременно это сделает, – я скажу, что ты мне всё рассказал.
Йим увидела, как лицо священника стало ещё бледнее. Она улыбнулась.
– Или нет, как я сочту нужным. А теперь назови мне своё имя.
– Ты знаешь только одно слово.
– Пожиратель в моём сыне не обретёт полную силу, пока он не выпьет моей крови в ходе ритуала, называемого кормлением. Без кормления не будет Возрождения. Пока этого не произошло, я действительно очень ценна. Так что лучше назови мне своё имя.
– Таймек, миледи.
– Что ж, Таймек, налей мне вина. Карабкаться по стене – работа для тех, кто хочет пить.
