Хонус понял, что удар ножа священника перерезал артерию, когда увидел струйку крови, хлынувшую из шеи Йим. Слишком хорошо знакомый с садизмом приспешников Бахла, он был удивлен, что священник так быстро умер. Это удивление сменилось ужасом, когда он увидел, как сын Йим опустился на колени, чтобы отсосать кровь из раны. Его отвращение усилилось, когда он увидел, что парень не просто пробует ее кровь, а глотает ее, как младенец, сосущий из груди. Хонус уже собирался с отвращением отвернуть лицо, как вдруг что-то привлекло его внимание.
Каждый мускул Йим напрягся. Сначала Хонус подумал, что это от боли, но это было не совсем так. Йим подняла руки над грудью, ее растопыренные пальцы, казалось, схватили пустой воздух над ней. Но воздух казался не совсем пустым. Там было что-то туманное. Это было похоже на темную дымку.
Несмотря на прозрачность, то, что схватила Йим, ужаснуло Хонуса. Воздух стал таким холодным, что у него едва не остановилось дыхание. Более того, аура недоброжелательности лишила его сил. Он был не одинок в своей реакции. Оба жреца стояли с белыми лицами и неподвижностью, их рты перекосились от страха. Лишь Фроан, казалось, ничуть не пострадал: его губы так и остались на шее матери. Пока Хонус продолжал наблюдать, дымка становилась все темнее и напоминала тень, обретшую физическую форму. Она была отвратительна, как гигантская пиявка.
Фроан упал назад. Когда он поднял глаза на мать, она сидела прямо, и маска спала. И тут Хонус увидел, что Йим ослепла. Несмотря на отсутствие зрения, она двигалась целеустремленно и энергично. Все еще прижимая к себе темный предмет, Йим соскользнула с каменной глыбы и, сделав три мощных прыжка, сорвалась с платформы и взмыла в небо. На мгновение она словно зависла в воздухе – белый и черный вихрь. Затем она бесшумно исчезла из виду.
Все, кто находился на палубе, были совершенно неподвижны. У Хонуса не было выбора. Фроан уставился на клочок неба, в котором находилась его мать. Он выглядел изменившимся, и, несмотря на прежние впечатления Хонуса, его чувства переполняли мальчика. Два священника выглядели ошеломленными, очевидно, не понимая, что произошло.
Первым зашевелился священник, носивший золотую цепь, вернее, зашевелилась его кожа. Она приобрела влажный блеск и начала пульсировать, словно под ней шевелились крошечные существа. Лицо священника приобрело сероватый оттенок и немного распухло, прежде чем из его пор начали появляться эти существа. Хонусу они показались похожими на личинок, только серых и растущих с неестественной скоростью. Когда они начали пожирать плоть мужчины, тот, казалось, все еще не понимал, что происходит. Он поднял руки к лицу, чтобы потрогать его, но серые черви покрыли и его пальцы. Пока он смотрел, его ногти отвалились, как засохшие листья. Под ползущей серой массой Хонус разглядел участки желтой кости.
Когда священник увидел свои разваливающиеся руки, он закричал от ужаса, но этот жуткий звук вскоре заглушила серая живая рвота, хлынувшая из его рта. Хонусу показалось, что все помошники разложения пировали на человеке, не прекращая его страданий. Он лишился кожи, но его лишенные век глаза все еще двигались, полные паники и агонии. Они продолжали это делать, даже когда выглядывали из глазниц в желтоватом черепе. Рот открывался и закрывался еще долго после того, как исчезли губы, щеки и язык. Он остановился только тогда, когда челюсть упала на железную площадку.
И все же человек оставался стоять гораздо дольше, чем Хонус считал возможным, – живой скелет, облаченный в черное. Наконец жуткий остаток священника рухнул, но все еще слабо шевелился. Оставшийся священник в потрясенном молчании наблюдал, как человек превращается в кость, которая рассыпается в пыль, развеиваемую морским ветром.
Процесс казался быстрым, но когда он закончился, Хонус понял, что наступили сумерки. И священник, и Фроан выглядели так же ошеломленно, как и Хонус, но священник пришел в себя первым. Он усмехнулся и поднял золотую цепочку с пыльной кучи скомканной одежды. Затем он поднес ее к глазам, чтобы полюбоваться в умирающем свете. Из звеньев на его запястье выпала одна серая личинка. Он попытался стряхнуть ее, но она исчезла под кожей. Уронив золотую цепочку, священник вцепился ногтями в запястье. Хоть он и измазал себя кровью, это было бесполезно. Его рука приобрела сероватый оттенок и начала опухать. Когда личинки прорвали кожу, мужчина вскрикнул. Он в панике огляделся по сторонам, а затем спрыгнул с площадки. Его крики прекратились только тогда, когда он ударился о камни внизу.
