– Любовь связывает крепче цепей. Мы поженились, и вскоре после этого ты был зачат. Мы были так счастливы.
– А потом пришли солдаты, – сказал Фроан. – Остальное я знаю.
– Война – это не доблесть и слава, – сказала Йим. – Это резня и жестокость. Не принимайте ее за игру.
– Я просто играю палками, мама, и только для того, чтобы доставить удовольствие Телку.
Йим хотела поверить Фроану, но не поверила. Тем не менее, она притворилась, что верит. А еще она притворилась, что Фроан – сын Хонуса. Воображения ей не потребовалось, ведь у мальчика было худощавое, крепкое тело Хонуса. Как и у лорда Бахла. Его волосы были почти такими же темными, как у Хонуса. Но орехового оттенка, как у меня. Однако глаза были совсем не те. У Хонуса они были голубыми. Глаза Фроана даже отличались от ее глаз: они были настолько бледными, что выделялись только зрачки. Прямо как у лорда Бахла. Но, несмотря на все сходства и различия, именно любовь делала притворство Йим почти правдоподобным. Ее преданность – главное, что объединяло Хонуса и Фроана. Хотя один был любовником, а другой – сыном, ее любовь к каждому из них была одинаково сильной. С прозорливостью, которая иногда приходила к ней, Йим знала, что это никогда не изменится.
Пальцы Фроана доили козу ритмичными движениями, имитирующими сосание ребенка. Долгие тренировки позволили ему делать это не задумываясь, не позволяя мыслям зацикливаться на своем недовольстве. Дважды в день, каждый день, думал он. Какая тоскливая жизнь! Он впал в отчаяние от такой перспективы и снова ощутил беспокойную тоску по чему-то другому. Он не знал, чего именно, кроме существования без коз.
Фроан взглянул на мать, которая смотрела на него с нежностью, которую он счел принижающей, хотя и не мог сказать почему. Ему хотелось оказаться в другом месте. Но торопиться с дойкой было нельзя, и Фроан продержался до последней козы. Затем он поднялся.
– Я отнесу молоко в пещеру, – сказал он.
– Пока будешь там, загляни в дымовую пещеру, – сказал Йим. – Там должно быть готово мясо. Если ты принесешь мне немного, я добавлю его в сегодняшнее рагу.
Фроан заставил себя улыбнуться.
– Вот это будет удовольствие.
Йим взяла небольшой кувшин молока, чтобы подать его к вечерней трапезе, и удалилась. Остальное молоко Фроан слил в два больших кувшина, подвешенных к коромыслу. Из него должны были сделать сыр, который был основным продуктом питания для него и его матери, а также предметом обмена для других нужд. Хотя Фроан знал, что сыр его матери был любим соседями, его тошнило от него. Он напоминал ему об утомительной одинаковости его жизни.
Фроан взвалил на плечи коромысло с двумя болтающимися молочными кувшинами и легко понес его к северной стороне хижины. Там находилась пещера для изготовления сыра, рядом с пещерой для копчения мяса. Поскольку было лето, вечерняя дойка заканчивалась на закате, и Фроан добрался до места назначения, когда на небе еще оставалось немного света. Он вошел в пещеру и отвязал кувшины, чтобы отнести их подальше в прохладную темную камеру, где молоко хорошо хранилось. От нетерпения он не стал зажигать факел, и вскоре ему пришлось нащупывать дорогу. Он только успел поставить второй кувшин, как услышал шепчущий голос.
– Сын?
Фроан оглядел темную комнату, но никого не увидел.
– Мама? – спросил он. Казалось невозможным, чтобы его мать находилась в пещере, но она была единственным человеком на холме.
– Не она, – ответил голос. – Кто-то другой.
Фроан посмотрел в ту сторону, откуда доносился голос, и различил в темноте слабый отблеск. По мере того как он всматривался в него, свет удлинялся и становился все ярче.
– Кто ты? – спросил Фроан.
– Кто, кроме твоей матери, мог бы назвать тебя сыном?
– Мой отец?
– Да.
– Но Хонус мертв.
Мерцание продолжало расширяться, принимая смутную человеческую форму, состоящую из светящегося тумана. Это был источник голоса.
– Хонус не умер, как и твой отец. Твоя мать не была честной.
– Ты хочешь сказать, что я не сын козопаса?
Из светящегося тумана появилась фигура человека без одежды с четкими чертами лица, словно вырезанными из хрусталя. Фроан увидел что-то от себя в этом лице, худом крепком теле и пронзительных глазах. В груди мужчины зияла дыра. Ее рваные края трепетали, когда он смеялся в ответ на вопрос Фроана.
– Так вот что она тебе сказала? Твой отец – козопас? Как смешно. И кем она себя назвала? Убийцей? Шлюхой? Так бы и было, если бы она говорила правду.
– И что же ты говоришь? – спросил Фроан. – Правду или клевету?
– Живым нужно лгать. Ради выгоды. Чтобы избежать правосудия. Чтобы прославиться. Только мертвые могут принять честность, ибо только они не подвержены ее последствиям. На Темном Пути единственной монетой является правда. Выслушай меня и стань мудрее.
– Кем же ты был, кроме моего отца?
– Могущественным повелителем людей. Завоевателем. – Дух Бахла указал на его пустую грудь. – Жертвой твоей матери.
Фроан стоял ошеломленный.
