Когда он пришел, его мать, предпочитавшая в теплую погоду готовить на свежем воздухе, помешивала в котелке, стоявшем среди оранжево-красных углей. В их тусклом свете ее лицо казалось безмятежным, но в то же время загадочным. Фроан провел в ее обществе всю свою жизнь, но мало задумывался о том, как она существовала до его рождения. В этом отношении она была для него такой же загадкой, как и для болотников. Задумавшись над этим вопросом, Фроан не мог решить, было ли его неведение вызвано равнодушием с его стороны или скрытностью с ее. О том, что она была рабыней, он узнал совсем недавно, и не от матери. Возможно, ее прошлое столь же гнусно, как и то, о чем говорил дух, подумал Фроан. Хотя ему не терпелось узнать правду, казалось, что сейчас неподходящее время для того, чтобы встретиться с матерью лицом к лицу, поскольку при тусклом свете было бы трудно разобрать выражение ее лица.
Фроан передал матери полоски копченого козьего мяса и отступил от света, понимая, что его лицо может выдать его волнение. Когда она разделывала мясо и добавляла его в кастрюлю с кипящими клубнями и травами, выражение ее лица становилось все более тревожным. Она вздрогнула и посмотрела в его сторону.
– С тобой что-то случилось? – спросила она.
– Нет, – ответил Фроан, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и непринужденно. – Я просто голоден.
– Тогда тебе понравится это рагу. Мясо придаст ему вкус, – ответила его мать, все еще глядя на осунувшееся лицо Фроана.
Фроан был холодным с рождения и редко замечал свой вечный озноб, но в этот момент заметил. Он стал еще сильнее. Более того, его мать, похоже, заметила это изменение, и Фроан предположил, что именно поэтому она дрожит, несмотря на близость к углям. Это мой холод вызывает у нее беспокойство или что-то другое? Это был еще один вопрос, который он должен был отложить.
Фроан подошел к входу в дом, который они вдвоем делили.
– В воздухе витает прохлада, – сказал он, стараясь не встречаться с матерью взглядом. – Пойду возьму свой плащ.
Дверь была открыта, чтобы впустить слабый свет вечернего неба, но Фроан мог бы найти свой плащ и с закрытыми глазами. Внешняя стена из поросшего мхом камня закрывала тесную полость, выдолбленную в скальной породе. В ней едва поместились два узких матраса, несколько горшков и корзин, а также место для приготовления пищи. Очаг, как и положено во всех болотных жилищах, был встроен в наружную стену, в которой находился и дымоход. Фроану пришлось пригнуть голову, чтобы пройти через дверной проем. Затем он сделал всего два шага, прежде чем вытянутая рука коснулась его плаща, висевшего на колышке у дальней стены.
Фроан накинул на голые плечи одежду из козьей шкуры, но не сразу вернулся к матери. Вместо этого он представил, каким бы его дом показался его благородному отцу. В пещере сильно пахло дымом, хотя его мать с весны готовила на улице. Также пахло козами и двумя людьми, которые за ними ухаживали. Темнота заслоняла большинство скудных вещей, которые висели на колышках или загромождали крошечный пол, но Фроан видел их мысленным взором. Они казались немногочисленными и жалкими. Он слышал рассказы о лордах, о том, как они носят разноцветные одежды из тонкой ткани, едят мясо с золотых тарелок и живут в каменных домах размером с хижину. Что бы подумал мой отец об этой крошечной дыре? Догадаться было нетрудно: это скорее загон, чем дом.
Когда Фроан вышел в ночь, мать все еще смотрела в его сторону. Он нашел тенистое место и сел. Через некоторое время мать нарушила молчание.
– Я буду доить утром, и ты сможешь поехать в Зеленый Хайт и доставить сыры.
– Кому?
– Туртоку. У него есть копченые угри на продажу. Я знаю, ты их любишь.
– До Зеленого Хайта отсюда рукой подать, – сказал Фроан. – Как ты узнала об угрях?
– О, мне довелось побывать там.
После некоторого молчания его мать добавила:
– Скорее всего, Турток будет заниматься своими ловушками, но там будет и Треми.
– Кто?
– Его старшая дочь. Ты уже встречал ее раньше. Красивая, с золотыми волосами.
– Я ее почти не помню.
– Зато она точно помнит тебя. Я почувствовала интерес.
– Она всего лишь девушка.
– Не так! Ей почти шестнадцать зим. И не только красивая, но и трудолюбивая, и с добрым характером.
– Мама, что ты говоришь?
– Болотники женятся молодыми, и...
– Этого ты для меня хочешь? Женитьбы на дочери ловца рыбы? – Фроан вспомнил предупреждение духа о том, что он никогда не должен ложиться в постель с девственницей. Оно вдруг показалось очень актуальным.
– Я желаю тебе счастья, – ответила его мать. – Это была бы хорошая пара.
– Забудь об этом. Я буду таким же, как ты, и никогда ни на ком не женюсь.
– Но я вышла замуж. Я вышла за Хонуса.
Фроану пришлось побороть порыв оспорить это утверждение, и он нашел в себе силы сделать это из маловероятного источника. Это была та часть его самого, которую он называл своей тенью. Раньше она лишь подстегивала его гнев, но в этот раз она умерила его порыв к действию. Затем Фроан увидел преимущество более хладнокровного подхода и сменил тон.
