День проходил медленно, пока не настало время второй дойки. Фроан все еще не возвращался домой. Все еще ожидая его, Йим услышала, что козы расстроились, когда никто не опорожнил их набухшее вымя. Их блеяние становилось все более настойчивым, и Йим поняла, что нужно что-то делать. О том, чтобы отвести коз в доильный сарай, не могло быть и речи, поэтому она повела головную козу в густые заросли неподалеку от своего дома, зная, что стадо последует за ней. Йим устроилась так, чтобы ей был виден дверной проем, и начала доить коз, просто чтобы разгрузить их. Молоко выплескивалось на землю и пропадало, но это не имело никакого значения. Йим доила уже пятую козу, когда увидела, что к дверному проему подходит Фроан. Его скрытная манера поведения навела ее на мысль, что он подгадал время своего появления, чтобы избежать ее. Фроан, казалось, не знал о присутствии Йим, поэтому она подождала, пока он войдет в их дом. Затем она последовала за ним внутрь.
Как и предполагала Йим, ее сын спешно готовился к отъезду. Его зимние сапоги и большая часть одежды уже лежали кучей в расстеленном плаще. Среди них были и домашние вещи – небольшой котелок для варки, шкура для воды, кое-какая утварь, а также кремень и железо.
– Собираешься в путь? – спросила она.
Фроан вздрогнул и окинул ее надменным взглядом, напомнившим Йим о лорде Бахле.
– Это не твоя забота, – сказал он.
Йим постаралась сохранить спокойный голос и даже заставила себя улыбнуться.
– Конечно, касается. Я же твоя мать.
– У меня тоже был отец. Что с ним?
– Я скрывала правду ради тебя, ждала, пока...
Фроан, казалось, не слушал. Вместо этого он потянулся к куче своего плаща и достал что-то, завернутое в древний лоскут ткани.
– Мой отец дал мне знак, – сказал он. – Знак моего будущего.
Его правая рука исчезла в ткани и показала кинжал.
При виде клинка тщательно продуманные аргументы Йим исчезли из ее головы. Все ее внимание сосредоточилось на кинжале. Оружие словно преобразило ее сына, как будто это был какой-то злой талисман. Видя, как Фроан орудует им, она вспоминала кровавые подвиги солдат, и вместе с этими воспоминаниями в ней рождалась ярость.
– Как ты смеешь? – закричала Йим. – Как ты посмел принести эту вещь в наш дом?
Не раздумывая, Йим схватила Фроана за запястье обеими руками и вывернула его. Он испуганно вскрикнул, когда его рука оказалась в неудобном и болезненном положении. Пальцы разжались, и кинжал упал на грязный пол. Йим и Фроан бросились к нему, но Фроан первым схватился за рукоять. Йим увидела, как лезвие движется вверх как раз в тот момент, когда она падала на него. При ударе о пол ее горло обожгло. Затем она быстро поднялась на колени и посмотрела на сына.
Фроан отступал назад с кинжалом в руке и смотрел на нее. Выражение его лица было нечитаемым, казалось, что в нем бушуют эмоции. И вот одна из них взяла верх – ужас. Фроан отвернулся, и Йим проследила за его взглядом, обращенным к клинку. Оно было испачкано кровью. Тогда Йим поняла, почему у нее горит горло. Его перерезали, подумала она. Эта кровь – моя. Она посмотрела вниз. Багровый цвет окрасил ее тунику и грязный пол перед ее коленями. Йим снова посмотрела на сына, гадая, способна ли она еще говорить. Хотя ее глаза встретились с его глазами, она больше не могла видеть его ясно, так как свет, казалось, угасал. Она попыталась сказать «Я прощаю тебя», но нарастающая тьма заглушила ее слова. Все, что Йим могла сделать, – это смотреть на своего ребенка, когда его окутала тень.
Фроан с ужасом наблюдал за тем, как его мать подняла на него глаза и попыталась заговорить. Губы ее дрожали, но вместо слов по губам потекла капля крови. Тишина была ужасной. Капля становилась все больше, пока не скатилась по подбородку, оставляя за собой багровый след. Затем лицо матери смертельно побледнело, а глаза закатились кверху. Она рухнула на пол, слегка дернувшись, и осталась лежать неподвижно.
