– Я тоже, Мириен. Но так сказала богиня.
– Тогда, наверное, мне следует быть внимательной по ночам, – сказала Йим, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие в голосе. – У Карм был еще какой-нибудь совет?
– Нет, дорогая, но у меня есть свой. Тебе нужно отдыхать и набираться сил. Не знаю, для чего, но я чувствую усталость на твоем лице и слышу ее в твоем голосе.
В итоге Йим последовала совету Витты. Сначала она делала это с опаской, но не потому, что не доверяла этой паре, а потому, что перестала верить в возможность удачи. Тем не менее, после одинокого и тяжелого путешествия у нее появилась крыша над головой, достаточное количество еды, сухое и теплое место для сна и компания двух добрых людей. Взяв имя убитой девушки, Йим оказалась в роли убитой дочери. Она выполняла работу Ровены, спала в ее постели и, по настоянию Виты, унаследовала одежду Ровены.
Новая одежда Йим была менее диковинной, чем ее наряд из козьей шкуры, поэтому она и приняла подарок. Это была крестьянская одежда, простая и прочная, состоящая из льняной рубахи без рукавов, которая надевалась под шерстяную юбку и кофту. Юбка цвета ржавчины доходила до середины бедра и имела спереди карман в виде мешочка. Блузка была без воротника, с мешковатыми рукавами, которые заканчивались высоко над запястьями Йим. Она была серого цвета и зашнурована спереди. Она также получила плащ с капюшоном и пару крепких сапог, которые были лишь немного велики для ее ног.
Йим отплатила за щедрость Хьюта и Витты тяжелым трудом. Она доила коз, делала сыр, следила за стадом, собирала травы и вообще была полезна. Рутина успокаивала Йим. Хотя она чувствовала, что ей пора отправляться в путь, каждый день она находила причину, чтобы отложить отъезд. По правде говоря, чем дольше она оставалась, тем больше ей хотелось задержаться. Задумавшись о причинах, Йим поняла, что сейчас она переживает семейную жизнь, о которой мечтала в детстве. Это была приятная выдумка для всех них: Витта и Хьюта были родителями, которых у Йим никогда не было, а она – дочерью, которую они потеряли.
Уединенность хижины усиливала эту иллюзию, потому что никто из посетителей не заглядывал в нее. Хотя в долине жили и другие, разведение коз требовало, чтобы люди жили вдали друг от друга. Йим никогда не встречала своих соседей, и крошечная деревушка на западном краю долины казалась отдаленной. Она никогда не думала о том, чтобы посетить ее, ведь у нее было слишком много дел. Приближалась осень. Нужно было заготовить и запасти корм. Лишних животных нужно было забить и сохранить их мясо. Йим понимала, что с ее помощью эти дела пойдут легче. Быть нужной было приятно, и она перестала думать о том, что уедет «завтра», а стала думать о том, что уедет «скоро».
Как только Йим освоилась с новым распорядком дня, ее снова начал мучить внезапный озноб, которым сопровождаются насильственные смерти. Это было не так, как в прошлый раз: ледяные мурашки стали реже, и хотя они обычно происходили группами, но были разрозненными. Как и раньше, Йим не могла понять, где именно происходят смерти. Тем не менее, каждый озноб напоминал ей, что любые трудности и опасности, с которыми она столкнется в пути, меркнут перед ужасами Железного дворца. Каждый ледяной удар вызывал их в памяти, и от этого мирное времяпрепровождение Йим казалось драгоценным.
Йим прожила с Хьютом и Виттой уже более полумесяца, когда наступила осенняя погода. Ночи стали холоднее, и прохлада затягивалась до утра. Зная, что в любой день могут начаться заморозки, Йим решила, пока есть возможность, пополнить запасы целебных растений для Витты. После утренней дойки она взяла корзину для сбора трав и вместе с пастушьим посохом повела коз на хребет за кормом. Тропа была каменистой, поэтому она надела свои «новые» сапоги, которые оказались вполне подходящими, после того как она набила их сухой травой.
Около полудня Йим и стадо добрались до ложбины на южной стороне хребта. Пока козы с удовольствием паслись на дикой моркови, астрах и чертополохе, Йим обнаружила заросли валерианы. Корни этого растения помогали от головной боли, судорог и бессонницы. Она успела выкопать несколько растений, когда почувствовала первый холодок, знаменующий момент чьей-то насильственной смерти. Он казался сильнее тех, что она испытывала раньше, но, как и они, был похож на осколок льда, вонзившийся глубоко в грудь. Холод и намек на боль, а затем «лед», казалось, растаял, оставив более общий холод. Прошло еще мгновение, и Йим почувствовала второй холод. Затем жизнь вернулась в нормальное русло.
