За несколько дней, прошедших с момента возвращения ледяных приступов, Йим уловила в них закономерности и придумала сценарии, объясняющие их причины. Она представляла себе группу людей или, возможно, небольшую армию, идущую по малонаселенной земле. Она убивала всех, кого встречала. Одиночная боль означала одинокого путника или человека, живущего в одиночестве. Два удара подряд означали, что муж и жена застигнуты врасплох в своем доме. Если вскоре после этого следовали еще толчки, то у пары были дети. Уничтоженная деревня ощущалась как град. К счастью, она пережила всего три таких случая.
Удручающим фактом было то, что, хотя ознобы у Йим случались нечасто, они происходили достаточно часто, чтобы стать обыденностью. Обычно она не обращала на них внимания. Когда у Йим случился последний приступ, она лишь на мгновение приостановилась в своих раскопках. Затем она вздохнула и продолжила работу: делать было больше нечего. Всю вторую половину дня Йим продолжала искать травы и ощущать кратковременный озноб. На какое-то время они стали появляться так быстро, что она была вынуждена приостановить работу, пока приступы не прошли. К позднему вечеру корзина была наполнена травами, и она начала гнать коз к хижине. Только выйдя из лощины, Йим заметила дым. С высоты она увидела, что западный конец долины затянут дымом, а из самой долины тоже поднимаются отдельные шлейфы.
Йим замерла, озадаченная увиденным. Затем она почувствовала еще больший озноб, когда появился еще один шлейф дыма. Он поднимался с другой стороны долины, не слишком далеко от хижины Хьюта и Витты. Начавшись как тонкая серая линия, он быстро сгустился в черные клубы, окрасившие небо. Йим была достаточно близко, чтобы разглядеть пламя, создававшее это пятно. И тут с внезапной и ужасающей ясностью она поняла и причину своего озноба, и причину дыма. Люди движутся по долине, убивают людей и сжигают их дома!
Йим забыла о козах. Она отбросила корзину с травами и, взяв только посох, бросилась вниз по крутой тропе. Она думала только о Хьюте и Витте и о разрушениях, надвигающихся на них. Пока Йим бежала, надежда и ужас попеременно подстегивали ее. То одна, то другая надежда заставляли ее прилагать все свои силы и энергию, чтобы добраться до хижины. Как только она падала, она тут же поднималась и бежала, не обращая внимания на боль. К тому времени как Йим добралась до хижины, она дышала с трудом.
Она пришла слишком поздно. Во дворе лежал Хьюта. Он был так изуродован, что Йим узнала его только по пропитанной кровью одежде. Она вскрикнула и остановилась, парализованная горем и тошнотой. Затем в дверном проеме появился забрызганный кровью мужчина. Когда Йим увидела в его руке окровавленный меч, новое чувство вытеснило все остальные. Это была ненависть. Горе, страх и благоразумие исчезли, когда жажда мести стала всепоглощающей. Йим покорилась ему. Не раздумывая ни секунды, она подняла посох и бросилась на мужчину.
Человек, стоявший в дверях, был одет в рваную одежду, на которой были видны следы его деяний. Одни пятна крови были старыми и сухими, другие еще влажными. Его грубое лицо было маской ярости, из которой смотрели бездушные глаза. Но когда он увидел Йим, выражение его лица изменилось. Йим показалось, что ее ярость опередила ее и иссушила мужчину. Его лицо опустилось еще до того, как в него вонзился ее посох. Йим почувствовала прилив ликования, услышав, как от ее удара треснул череп мужчины. Когда мужчина покачнулся, она ударила его еще раз. Он рухнул, и Йим ударила его, когда он упал. К тому времени его голова напоминала потрепанный кожаный мешок, зашитый волосами и искаженными человеческими чертами. Кровь лилась из всех отверстий – ноздрей, рта, глаз и ушей, – но Йим продолжала наносить удары. Мужчина был мертв, но в ее ярости этого было недостаточно. Она хотела превратить его в мякоть.
Только потому, что Йим перестала наносить удары по трупу, она заметила движение в хижине. Схватив меч мертвеца, она бросилась в тусклую комнату. Тело Витты лежало на грязном полу, потемневшем от ее крови. Над ней возвышался огромный мужчина с топором в руках. В полумраке трудно было разобрать выражение его лица, но оно казалось пустым. Его поза была, безусловно, пассивной. Он стоял совершенно неподвижно, топор безвольно болтался в его руке. Для Йим это были лишь мимолетные впечатления, ведь она была сосредоточена на хаосе. Убийство первого мужчины лишь усилило ее ярость, но не погасило ее.
