В зале, где они оказались, хранились волшебные яйца. Джекоб был рад взглянуть на них еще раз, без навевающих сон комментариев Молотова. Некоторые были не больше куриного яйца, а по сравнению с другими смехотворно маленькими показались бы и страусиные. Оболочка у них была из золота с эмалью, а внутри, в зависимости от размера, умещались сады, леса или целые экзотические острова. Золотых дел мастер Езекия Август Якобс, из мастерской которого вышли эти яйца, по слухам, учился у рудных гномов, а его потомки до сих пор были царскими ювелирами. Джекоба так и подмывало стянуть один из их шедевров для Лиски – ей бы понравилось всегда носить в кармане лес, но яйца пользовались такой известностью, что их тут же опознали бы как краденые.
Ножевую проволоку, сгубившую Теннанта, мог обезвредить предмет, хранившийся в следующем зале: плавящая секира из Нихона, выкованная не менее искусно, чем их мечи. Молотов подробно рассказал Джекобу, как цари ей завладели, но о ее магических свойствах знал не много.
Открывая витрину, Джекоб уделял внимание только установленной снаружи системе безопасности. Мозг его, видимо, по-прежнему слишком занимали все эти нежелательные мысли о Лиске и Орландо. А ведь он сам неоднократно предостерегал беспечных музейных кураторов от крошечных мушек-болиголовок, любящих гнездиться в деревянных рукоятках магических вещей. Укус Джекоб почувствовал, лишь только просунул руку в витрину. Яд вызывал нарушение равновесия и потерю сознания.
Все остальные уже вошли в зал со сказочными животными. Оборотень встал как вкопанный, не отводя глаз от клетки с Серым Волком.
– Лучше будет выпустить его, когда освободим пленников, – прошептал ему Джекоб. – А еще лучше выпустить всех: они отвлекут охрану и мы успеем сбежать.
Людмиле эта идея не нравилась. Джекоб видел, что она боится диких созданий, рычащих и вопящих в своих клетках. Однако карлица была достаточно умна, чтобы понимать, что волколак без Серого Волка не уйдет, а Джекоб считает своим долгом освободить всех остальных, думая о Лиске.
На двери, возле которой Молотов закончил свою экскурсию, до сих пор виднелись следы взрывчатки, которую Людмила раздобыла для Орландо. Джекоб гадал, чем тот пытался справиться с ножевой проволокой. Секира расплавила ее, не включив сигнализацию. Остальное оказалось несложно, потому что другие системы безопасности уже повредила взрывчатка. Прежде чем открыть дверь, Джекоб сунул секиру в рюкзак. Если их накроют, кража окажется самой мелкой из проблем.
В Варягии многие критически относились к любым прогрессивным явлениям и стремились вернуться в старые добрые времена. Царь считался умеренным представителем этого лагеря. Секретное крыло кунсткамеры напоминало о том, что старые времена были далеко не только добрыми. Прошлое здесь гнездилось в стенах, как грязь, а клетки использовались по назначению, не скрывая его за позолотой. Борзые поджали хвосты, когда газовый фонарь Людмилы выхватил из темноты усеянные шипами прутья решеток. Плиты пола хранили следы знаменитых узников: от когтей, шипастых хвостов, лап, прожигавших даже камень…
В первой клетке оказалась заперта птица с лицом и грудью женщины. Ее бледно-голубое оперение утратило блеск уже явно много десятилетий назад – Сирин, птица горя и печали. Историй о Сирине в Варягии больше, чем у нее самой перьев. Ее отловил один из предков нынешнего царя, чтобы лично искоренить горе. Но неделю спустя сестру Сирин Алконост, называемую также птицей радости, обнаружили мертвой в лесу, где обитали они обе. Найденное в ее мертвом теле яйцо хранилось в соседнем зале. Все цари однажды да пробовали вывести из него птенца, но, что бы ни скрывалось в яйце, оно либо умерло, как сама птица радости, либо еще ожидало под голубой скорлупой своего часа.
Мимо клетки Сирин пробежали борзые, и птица отчаянно захлопала крыльями. Золотые стержни перьев задели железные прутья, и те зазвенели, как колокольчики, а Сирин издала такой пронзительный крик, что уши заткнул даже волколак, – с губ женщины крик сорвался птичий. Людмила погасила фонарь, чтобы охранники не увидели света, если крик привлечет их внимание к окнам, но никто так и не появился. Слышалось только, как когти Сирин скребут по насесту: туда-сюда, туда-сюда – и так уже более сотни лет.
