И все же Лиска обрадовалась, увидев вынырнувшие из ночной тьмы кованые ворота Парка, указанного в письме Джекоба. Некоторые из духов, которым Парк был обязан названием, поджидали сразу за входом, словно в благодарность за ночное развлечение. Лошади отважились проехать мимо них, лишь когда Лиска забрала поводья у юного кучера. Ей встречалось в жизни много привидений, и не только в охоте за сокровищами. Еще ребенком она часто видела утопленников, серых, как море, где они нашли смерть. Но солдаты, попавшиеся им с Джекобом на поле одного давнего сражения, были такого же кроваво-красного цвета, как призраки в этом парке.
Живые ожидали у обелиска, установленного в честь поэта, которого застрелил на дуэли любовник его жены. Выходя из кареты, Лиска задавалась вопросом, что думала об этом жена. Джекоб стоял рядом с Ахматовой и человеком, от которого так подозрительно пахло волколаком, что у лисицы шерсть встала дыбом. Орландо прислонился к обелиску, а мужчину рядом с ним Лиска никогда прежде не видела. Вероятно, Брюнель. Странно… его запах совсем не сочетался с внешностью.
Вопрос, кого Лиске обнять сначала, за нее решил Орландо. Шагнув к Лиске, он притянул ее к себе так, словно был уверен, что никогда больше не заключит ее в объятия. Однако первым он произнес имя Джекоба – что без него он закончил бы свои дни в безымянной московской могиле.
Никогда еще Лиска не обнимала Джекоба в таком смятении. Разве можно одновременно любить двоих? По глазам Джекоба Лиска видела: он волнуется, простила ли она ему снотворный порошок, но почувствовала его облегчение, после того как еще крепче обняла его – за слова, которые он написал, но никогда не смог бы произнести.
Джекоб тревожился, что до сих пор не подошли Ханута с Сильвеном. Лиска догадывалась, почему старик не торопится показаться ему на глаза, но промолчала. Джекобу и так будет достаточно тяжело, когда он все узнает от самого Хануты.
Они раскатали ковер, и тот засветился, как будто его краски оживил звездный свет. Он был такой большой, что наверняка выдержал бы и двадцать человек, однако в ответ на вопрос Лиски, не полетит ли Людмила с ними, та покачала головой.
– Я не люблю подниматься в воздух, – сказала она. – Карлики – земные создания. Хотя, возможно, я на какое-то время покину Москву. Его брат, – она показала на волколака, – работает на одного волчьего князя на Камчатке. Уверена, что хорошая шпионка ему не помешает, или, может, кто знает, я там для разнообразия пошпионю для царя? Женщина всегда за любовь, лисья сестра, – прибавила она с улыбкой, которая очень подошла бы лисице. – Мужчины же всегда за власть. Этот урок пришлось выучить даже Фее. Ради власти они предадут нас в любой момент, почему бы и нам не поступать так же? Если бы только сердце от этого не остужалось навсегда. – Она протянула Лиске обтянутую перчаткой руку. – Надеюсь, мы еще увидимся. Береги сердце. Золотая пряжа привязывает крепко, но причиняет боль.
Тут карлица многозначительно взглянула на Джекоба.
Он отправился навстречу двум силуэтам, которые проходили в ворота до того нерешительно, словно ожидали встретить не друзей, а врагов, но охватившее Джекоба чувство облегчения не позволяло ему это заметить. Разумеется, это облегчение не слышалось в его голосе, когда он крикнул Хануте, чтобы они – черт возьми! – поторопились.
Ханута увлек его за собой, а Сильвен тем временем подошел к Лиске. Она заметила, что он хромает. Очевидно, его анархистская ночь не прошла без ущерба, но выглядел он так, будто, несмотря ни на что, отлично провел время.
– Как, думаешь, он это воспримет? – обеспокоенно прошептал Сильвен ей на ухо.
Плохо. А как еще? Лиска не слышала, что говорил Ханута, но могла прочитать это на лице Джекоба. Он изо всех сил старался скрыть разочарование, потрясение, боль, ревность к Сильвену, но не слишком в этом преуспел.
Лиска подошла к нему и встала рядом: вдруг ему потребуется утешение – или придется защищать от него Хануту.
– А что будет с «Людоедом»?
О да, он был в ярости… Обижен, как мальчишка, у которого увели лучшего друга. Ханута, конечно же, делал вид, что ничего не замечает.
– Я дал телеграмму Венцелю. Он может забрать корчму себе. Мы вернемся с полными карманами золота, вот увидишь.
На Сильвена Джекоб старался не смотреть. Он питал к нему симпатию, но в эту минуту явно посылал его ко всем чертям. Или обратно в камеру ольховых эльфов.
К ним подошла Людмила:
– Вам пора отправляться.
Джекоб только кивнул. «Знаешь, что эти двое задумали?» – спросил он Лиску взглядом. И наверняка прочел в ее глазах правду.
Сильвен едва не задушил их обоих в объятиях, не находя ни одного проклятия, чтобы облегчить душу.
– Пошли Венцелю телеграмму, как только доберетесь до места, – попросила Лиса Хануту. Где бы это место ни было.
– Телеграмму?! Ерунда! О наших приключениях вы прочтете в любой газете. – Расчувствовавшись, Ханута всегда становился шумным. Он обнял Лиску почти так же крепко, как Сильвен.
– Береги его, – шепнул он ей. – Ты же знаешь, сам он в этом не силен.
