В мастерской, куда Хентцау послал на штурм своих солдат, разумеется, никого не оказалось. Кроме трясущегося никчемного художника.
Хентцау оставил Ашемеза Чурака в живых, хотя тот и не смог ему сказать, кто такой Л. А.
Даже с ониксовой кожей нелегко оставаться незамеченным, когда на мили вокруг одна трава. Неррон уже не раз жалел, что кожа у него не стеклянная, как у Семнадцатого, и там, где Щенок мог его увидеть, осмеливался следовать за ним только ночью. Щенок, похоже, спал уже мало, как гоил.
Да к черту все эти «почему».
«Ах да! Зеркала… Поверь, лучше тебе их не видеть. И тех, кто ждет за ними». Да неужели?! Он хочет получить то, что ему принадлежит! За последние месяцы его слишком часто лишали законной добычи!
Наконец трава вокруг уступила место камню. Горы врастали в небо, выше и выше, и вот уже на склонах засверкал снег, а сами они стали отбрасывать тени, делавшие Неррона невидимым. Вперед, по темным, как оникс, ущельям, вслед за инфантильным мальчишкой, вознамерившимся убить бессмертную Фею… Если когда-нибудь ее найдет.
А что, если ему это удастся? Станет ли Кмен оплакивать свою былую любовь? Будет ли кто-то скучать по ней и ее сестрам? Все эти влюбленные идиоты, утопившиеся из-за них; насмерть уснувшие принцессы, рои их смертоносных мотыльков…
Да, что…
Нефрит.
Неррона бесило, что стоило только этому слову прийти на ум, как его охватывали благоговейный трепет и тоска. По чему же он тосковал?
По чему, черт побери?
Склоны вокруг становились все круче, и Щенок продвигался медленно. Это, должно быть, не нравилось его стражам, как и все более сырые тени от скал. И все же Неррона не оставляло неприятное ощущение, что Щенок подбирается к Фее все ближе. Черные цветы, наполнявшие расселины насыщенным ароматом, птицы, кружившие над ущельями возбужденными стаями, – и без конца следы оленя… Неррон не понимал, в чем дело, но часто именно это доказывало присутствие мощной колдовской силы. Что, если украсть у Щенка арбалет, до того как он найдет Фею? На несколько секунд кожа защитит его от зеркальцев. Они уже и сами это заметили, и это им не нравилось. Неррон представлял себе, как ломает их деревянные пальцы, как бросает в огонь их зеркальные глаза и вырезает на их застывших в коре лицах гримасы. Может, ему удастся преградить им путь в непроходимой местности? Раздразнить Уилла, чтобы выступил нефрит… Вранье, что Щенок не хочет возвращения нефрита, треклятое вранье!
– Бастард! Бастард! Бастард!..
Он осадил лошадь.
Голоса.
Он слышал, как они эхом разносятся по подземным улицам, отскакивают от стен малахитовых дворцов. На площадях и лестницах, ярко-зеленых, как листья олеандра.
Неррон спешился.
– БастардБастардБастард…
Откуда они идут?
Неррон карабкался на скалу, пока не увидел обрамляющие горизонт горы. Неужели голоса доносятся оттуда?
Они становились громче, словно где-то пел хор, а ветер принес ему эти звуки.
Они шли издалека, да, от той горной гряды, что изумрудной каемкой выделялась на фоне бескрайнего неба.
Затерянные Города! Не может быть. Они гораздо дальше к северу.
– БастардБастардБастард!
Неррону почудилось, что горы вдали приняли цвет его кожи. Он видел, как они образуют колонны, башни, видел Бастарда на троне, а перед ним Хентцау на коленях, видел Горбуна, Моржа и рядом с ним четырех принцесс, все прекрасные, как феи. Он карабкался выше, поскальзывался, сдирал кожу, карабкался дальше.
– Где ты так долго был, Бастард? ГдебылГдебылГдебыл?..
Дотуда скакать самое большее пять дней, может, меньше.
Он, задыхаясь, прислонился к зубчатой скале.
У него что, мозги летучей мыши?
Это не горы шепчут. Это ветер.
Ветер!
Песня сирен для бродячей собаки, которая имеет наглость все еще следовать за ними. И он попался на их серебряную удочку.
Он вытащил из-за пояса подзорную трубу.
Ну конечно. Щенка и след простыл.
Ему хотелось повеситься на ближайшем дереве, скормить себя стервятникам, что кружили над головой.
