Час от часу не легче.
– Он, я слышал, вроде бы угнал один из моих самолетов. – Джон старался говорить так же невозмутимо, как Хентцау. – Бесстрашие у него от матери. – Угнанный самолет, роль, которую Джекоб сыграл во время Кровавой Свадьбы… «Лондра иллюстрейтед ньюс» сообщала обо всем этом не слишком много, но король Альбиона, естественно, знал куда больше, чем было написано в газете. А о том, что известно Уилфреду Альбионскому, обычно узнавал и высоко ценимый им инженер.
Стоящая рядом с Хентцау девушка в форме махнула рукой, приглашая войти нарочного. Тот протянул яшмовому гоилу запечатанную депешу. Ничего хорошего ее содержание не сулило – в плену Джон научился читать по каменным лицам, как по собственному.
– Плохие новости?
Во взгляде, которым гоил окинул Джона, читалось предостережение: никаких фамильярностей. Яшмовый пес Кмена не любил, когда кто-то забывал, что находится в его власти. Хентцау очень тщательно – как это делает человек, мысли которого где-то далеко, – свернул депешу и сунул ее в карман мундира.
– Плохие. Во многом из-за тебя. И ты здесь, чтобы это исправить.
Альма удалила серебро из глаз Джекоба компрессами и горьким отваром, который использовала при отравлениях. Джекоб сгорал от стыда, с тех пор как услышал от Лисы, что ведьма давно знает о зеркале. Он извинился перед Альмой за те небылицы, что плел ей столько лет, но та только плечами пожала. Она молча выслушала его рассказ об Игроке, но на вопрос, помнит ли что-нибудь об ольховых эльфах, лишь весело покачала головой.
– Восемьсот лет? Ты считаешь, что я такая старая? Некоторые деткоежки, чтобы разговаривать с ольховыми эльфами, едят грибы, растущие под серебряными ольхами. Но, по слухам, у них от этого язык деревенеет, поэтому лучше не пробуй.
Серебряные ольхи. До ближайшей едва ли день верхом. Обычай платить деревьям монетами, ложками и кольцами за исполнение темных желаний Джекоб всегда считал суеверием. Размышляя, не навестить ли все же ольху вопреки предостережению Альмы, он услышал, как Венцель рассказывает Лисе о том, что в корчму заходил Уилл.
Уилл прошел в этот мир?!
Зачем?!
Может, бежал от Игрока, когда тот забирал зеркало? Но где тогда Клара? Теперь, стоило только Джекобу мысленно произнести ее имя, перед глазами вставала Шестнадцатая на ступенях музея.
Лиса обещала выяснить, куда подевался Уилл, после того как ушел из корчмы, а Джекоб решил поговорить с Ханутой, надеясь, что в его неисчерпаемой сокровищнице забавных историй найдется что-то об ольховых эльфах или беседующих с ними деткоежках.
Девочка, помогавшая Венцелю в корчме, выстирала одежду Джекоба, и тот устыдился поспешности, с какой бросил на пол выглаженную рубашку, когда из-под сложенных рукавов выскользнула визитная карточка. Этот почерк Джекоб слишком хорошо знал. В первую секунду он хотел выбросить визитку в окно, но, конечно же, все-таки прочитал написанные зелеными чернилами слова.
Тревожно, когда враг читает в твоем сердце самые сокровенные желания, а ты не знаешь об этом враге ничего. Джекоб вновь собрался выбросить визитку в окно, но передумал и сунул ее в карман. Хотя не сомневался, что Игрок предвидел и это.
Ханута кашлял всю ночь. Кашель был нехороший, но, остановившись у двери каморки, Джекоб услышал раскатистый хохот. Ханута был не один. Увидев Джекоба, Сильвен внезапно замолчал, ни дать ни взять школьник, рассказывающий лучшему другу неприличный анекдот. Кресло, в котором он сидел, продал Хануте один обивщик, наврав, что стоит в него только опуститься – и самое страшное похмелье как рукой снимет. На полу между Ханутой и Сильвеном стояла полупустая бутылка ячменного шнапса, и несложно было догадаться, куда девалась другая половина ее содержимого.
