На самом деле верилось в это с трудом. Любой принц в этом мире мечтал о внешности Уилла Бесшабашного, а все принцессы – о том, чтобы именно такой забрался к ним в окно. Шелковистые светлые волосы, голубые глаза, мягкие, чуть ли не женственные губы… Даже ресницы у него были девчоночьи! А эта приторная кротость – хоть вместо меда ешь. Он был таким милым, что с души воротило. «Неррон, большое спасибо», «доброе утро», «давай я подежурю»… С каждой фразой все труднее было бороться с искушением отдубасить его так, чтобы это невинное лицо стало темнее оникса. Щенок спасал из костра жуков! Задери его плюющиеся кислотой саламандры! Он устраивал привал, как только ему казалось, что лошади устали, и расседлывал их, не позволив себе и глотка воды. И на каждого подстреленного Нерроном зверя он смотрел с таким видом, будто это его мягкую грудь прошила пуля. И этот мальчик защищал Кмена от дюжины императорских солдат?!
– Расскажи мне о Кровавой Свадьбе.
Разведя костер, они ели подстреленного гоилом зайца. Уилл едва не уронил кусок горячего мяса в огонь. В точку.
– Твой брат очень гордится тем, что снова сделал тебя человеком, правда? Он любит изображать благородного героя, но не предвидел, как разозлится на него Фея за вмешательство. Ты бы слышал, как он кричал, когда ее мотылек искусывал ему грудь.
Как Щенок на него посмотрел!
Ишь ты! Старший брат ему об этом не рассказывал. Но расспрашивать Неррона он не стал. Уилл Бесшабашный предпочитал держать свои мысли при себе.
– А ты знаешь, что телохранители Кмена до сих пор о тебе говорят? Признают, что нефритовый гоил мог победить любого из них. – На секунду Бастарду почудилось, что Щенок улыбается. – Думаю, они все-таки преувеличивают, – прибавил он. – Или как?
Уилл рассеянно разглядывал свои руки.
– Не помню.
Врет. У них, мягкокожих, все на лицах написано. Любил он прежде драться. Может, только притворяется и общего у него со старшим братом гораздо больше. Неррон никогда не понимал, что притягательного в драках, хотя за свою кожу в прожилках постоять умел. Кто же хочет кончить тем, что какой-то болван пристрелит тебя или насадит на штык? Сам он предпочитал тщательно спланированную засаду вроде той, в которой захватил Джекоба Бесшабашного. Только глупо было потом оставлять его на съедение волкам.
– Ты когда-нибудь видел ее? – спросил Щенок, глядя в огонь.
Она. Темная. Фея. Прекраснейшая из всех. Джекоб Бесшабашный на собственной шкуре испытал, как опасно знать ее имя.
– Да, но всегда только издали.
И каждый раз он думал одно и то же: что она еще прекраснее, чем рассказывают, и что Кмен глупец, если предпочел ей кукольное личико.
– Говорят, мотыльки – ее мертвые любовники.
О небо, он даже этого не знает!
А потом Щенок просто сидел и пялился молча в огонь, пока Неррон наконец не отправил его спать. Тот едва держался на ногах, возвращаясь в хибару, – явно не привык часами сидеть в седле. Где же брат прятал его до сих пор?
Когда Неррон не рисовал в мечтах, как будет убивать Джекоба Бесшабашного, он пытался себе представить, как там все выглядит.
Убедившись, что Щенок спит, Неррон обыскал его рюкзак. Молокосос носил с собой мешочек, который ощупывал так часто, как ощупывают особенно дорогие для себя вещи. Неррон подозревал, что это какой-нибудь сентиментальный подарок от возлюбленной на память – засушенный цветок или локон. Поначалу Щенок носил мешочек под рубахой, однако, промокнув пару раз под дождем, тайком переложил свое сокровище в рюкзак.
Поначалу он не находил ничего особенного: компас, нож, несколько золотых талеров, запасная одежда. А затем его пальцы нащупали мешочек… Бездонный кисет! Вот это неожиданность! Он запустил руку внутрь. Деревянный приклад. Металлическая обшивка. Тетива, гладкая, как стекло.
Он устыдился того, как по-детски быстро забилось сердце.
Быть не может. Но бездонный кисет явил свое содержимое, и вот оно, скрытое в его недрах, могущественнейшее оружие этого мира.
Неррон на секунду прикрыл глаза. Все эти месяцы, бессонные ночи, бесплодные мечты о мести, клятвы живьем содрать кожу с изолгавшегося Джекоба Бесшабашного… Неужели Щенок стащил арбалет у брата?
Неррон оглянулся на хижину.
Невероятно! Он действительно сорвал с молокососа маску невинности! Теперь с этим покончено. Больше никаких поблажек младшему брату Джекоба Бесшабашного! И нефритового гоила к черту: Кмену скоро телохранители не понадобятся.
