Заснеженные и в июне склоны, ущелья, где в темных хвойных лесах даже днем еще висит густой туман… Карпатские горы. Находясь прямо на границе, они, словно крепостная стена, защищали плодородную землю Украинии. Места эти оставались настолько глухими, что Джекоб не знал имен и половины здешних магических обитателей. Не сказать чтобы это больше располагало их к нему. Среди деревьев таились лидерки[15] – призрачные существа, появлявшиеся так внезапно, словно их порождал туман, а прикрытые ветками ямы-западни, из-за которых лошадей приходилось вести под уздцы, вырыли карлики величиной с кошку – местные жители-люди звали их маноками. Из густых крон Джекоба с Лиской забрасывали вороньим пометом какие-то гномоподобные крошки, а сородичи травяных эльфов, каждый не больше шмеля, чьими гнездовьями были усеяны верхушки деревьев, так густо роились над скользкими тропинками, что обнаруживались в одежде и много часов спустя.
Но в непроходимых горах лисица была лучшим проводником, чем Бастард. К исходу третьего дня оказалось, что след, по которому они шли, оставлен здесь часа два назад.
Лиса по-прежнему больше молчала. Вместо того чтобы обсудить, из-за чего она так немногословна, они спорили по пустякам. Это внезапное отчуждение угнетало Джекоба, он ощущал себя до того несчастным, что почти не следил за дорогой и уж тем более не заметил внезапно дунувшего в лицо не по погоде теплого ветра.
Лиска спешилась, потому что в копыте ее лошади застрял камень. Ничего не подозревая, она повернулась спиной к едва заметному среди скал прозрачному силуэту. Одежды Семнадцатого были серыми, как скалы вокруг, а лицо отражало листву и ветви, постепенно становясь таким, какое Джекоб последним видел у него в своем мире. Джекоб закричал, но было поздно. Глядя на него, Семнадцатый схватил Лиску и беззвучно, одними губами произнес: «Война». Он прижал ладонь к лицу Лиски, а когда отнял, лицо ее было уже серебряным.
Джекоб бросился к нему и, вытащив пистолет, в беспомощном отчаянии выстрелил. Неужели он думал, что Игрок сделает свои создания уязвимыми для человеческого оружия? Пули вошли в тело Семнадцатого, как в жидкое стекло.
Лиска уже не двигалась. Джекоб стоял столбом, словно и сам застыл подобно ей. Она уже не двигалась.
Семнадцатый отпустил ее застывшее тело и подошел к Джекобу.
– Вот и встретились. – Он прижал руку к его груди. – Он тебя предупреждал, не так ли?
Джекобу казалось, что даже вдыхает он серебро. Оно парализовало легкие и впитывалось в кровь, но последняя его мысль была о Лиске и о том, что он не сумел ее защитить. И это разбило его сердце на тысячи серебряных осколков.
Война. Да. Игрок протер зеркала в медальоне, который любил называть своим стеклянным глазом. Медальон показывал ему изображения, переданные гномами, птицами, насекомыми… Некоторые глотали стекло, ни о чем не подозревая, носили повсюду как украшения или амулеты, других приходилось подкупать парой серебряных шариков. В изгнании система работала ненадежно, однако сейчас стеклянный глаз показывал Игроку именно то, что он хотел видеть. Два покрытых серебром тела представляли собой дивное зрелище. Ох уж эти вечные попытки его перехитрить! Раньше он прощал его, как-никак это ее старший сын, но теперь все кончено. Он захлопнул медальон. Восемь веков ожидания даже бессмертного сделают нетерпимым.
Ее младший сын, напротив, делал то, чего они от него ждали. Воин давно предлагал посвятить Джекоба в их планы, чтобы тот когда-нибудь выполнил задание, которое сейчас доверили младшему. Но Игрок высказался против. Старший сын Розамунды – прирожденный бунтарь, не желающий следовать ни советам, ни даже указаниям. Джекоба можно использовать, только если сам он этого не замечает. Так он доставил им арбалет. Уилла же очень легко впечатлить и направить. Он сам хочет верить. Доверять. Служить какому-то делу.
Ладно. Поначалу было нелегко побудить младшего пройти за зеркало. Уилл хотя и мечтал выяснить, куда так часто уходит его обожаемый старший брат, но никогда бы из-за этого не бросил на произвол судьбы мать. Лишь после смерти Розамунды он поддался искушению последовать за Джекобом, после чего, разумеется, оставалось надеяться только на то, что гоилы заразят его проклятием Феи и тем самым сделают неуязвимым для ее чар. В этом мире это называют рулеткой. Игрок признавал, что даже в самых смелых мечтах не представлял Уилла воплощением гоильской легенды. Провидец, конечно, утверждал, что внутренности какого-то ворона показали ему нефрит уже много лет назад. Но, веками гадая по всяким потрохам и мутному кристаллу, он что, предупредил их о проклятии Феи? Отнюдь.
