Золотая пряжа полностью

Семнадцатый оценивающе разглядывал каменную кожу Неррона, словно хотел выяснить, как она будет выглядеть посеребренной, а потом наконец опустил руку.

Дыши, Неррон. Ему все еще мерещилось на лице прикосновение серебряных ногтей.

– Ладно. Почему бы и нет? – решил Семнадцатый. – Убить тебя я всегда успею, но ты уж позаботься, чтобы он нашел Фею быстрее. Этот мир нам не на пользу.

Неррон понятия не имел, о чем говорит Семнадцатый, но знал одно: он не хочет сердце из серебра. Не говоря уже о стеклянном.

Семнадцатый внимательно рассматривал свои пальцы, будто искал на них следы оникса.

– Ни одно из моих лиц не похоже на твое. А внутри ты тоже не такой?

Интересный вопрос. Занятный этот Семнадцатый. Занятный, как гадюка, Неррон.

– Не такой, как кто? – переспросил он. – Как мягкокожие, за которых вы себя выдаете? О да. Совсем не такой.

Семнадцатый снова сменил лицо. Похоже, размышляя, он часто это делал. Коллекция у него собралась внушительная. Все эти лица не выражали особого восторга, когда он разглядывал две луны у себя над головой.

– Не могу понять, почему они так хотят сюда вернуться?

Они. Вернуться. Похоже, речь и правда об исчезнувших эльфах. О них Неррон знал только, что, по слухам, именно они построили покинутые серебряные дворцы так глубоко под землей, что там плавится даже гоильская кожа.

– Вернуться откуда?

Брось, Неррон. Но Семнадцатый все равно его не слушал. Он с откровенным презрением разглядывал ветхую хижину, в которой спал Уилл.

– Ты только взгляни. Все здесь так убого. Сплошные грязь и упадок! Другой мир намного лучше.

– Другой?

Неррон забыл об арбалете. О мести. О Щенке.

– Да. Ты там никогда не был?

На лоб Семнадцатого легкомысленно села какая-то муха. Он без труда поймал ее рукой, как жаба – языком.

– Покажи, как туда попасть, и я найду для вас Фею, – сказал Неррон и сам устыдился страстности в собственном голосе. Это было его самое сокровенное желание. Всегда. Только поэтому Джекобу Бесшабашному удалось обокрасть его. Из-за этого нелепого желания.

И Семнадцатый это уже заметил. Неррон, соберись!

– Он ведь за зеркалом, да? – По крайней мере, голос его опять слушался.

– Да. – Семнадцатый разжал пальцы, на его ладони лежала серебряная муха. – Вот ты говоришь, что внутри тоже другой. А как насчет души? Шестнадцатая беспокоится, что у нее нет души. А у тебя?

Час от часу не легче.

– Признайся, что ты этого не знаешь. – Семнадцатый бросил муху в траву. – Потому что никаких душ не существует. Говорю ей, говорю, а она не хочет мне верить.

Семнадцатый прислушался к ночи, словно ветер шептал ему какое-то сообщение, – и превратился в черное стекло.

– Я скоро вернусь, – сказал он. – Берегись Шестнадцатой, она гневлива.

И тут же исчез. Но исчез ли? Неррон не был в этом уверен. Он уставился в ночь, но, так ничего и не разглядев, нагнулся, чтобы поднять посеребренную муху. Застывшее насекомое было столь совершенным, что любой серебряных дел мастер, взглянув на него, бросил бы свое ремесло, понимая, что ничего подобного ему не создать. И все же Неррон муху выбросил.

«Берегись Шестнадцатой».

Он помедлил, однако наконец направился к хижине.

Неррон привык к тому, что кожа делает его невидимым, но Шестнадцатая подняла глаза, как только он проскользнул в дверь. Она стояла на коленях рядом с Уиллом.

– Я думала, мой брат убил тебя. Он любит убивать.

Брат. Неррон сомневался, что этих двоих породило материнское лоно.

Шестнадцатая коснулась лица Уилла. Серебряные ногти скрывались под кожаными перчатками.

Глаза из стекла.

– Я заключил с ним соглашение.

Она просто смотрела на Неррона, а ему казалось, что он разговаривает с ножом. С кинжалом идеальной ковки в ножнах из цветного стекла.

Склонившись над Уиллом, она жадно разглядывала его, как кошка – миску с молоком.

– Ужасно глупо, что я должна показывать ему только ее лицо. А ведь у меня есть и другие, гораздо красивее.

Лицо, которое она надела, вновь обернувшись к Неррону, было до того прекрасным, что и про серебряные ногти забудешь.

– Уйди, – сказала девушка. – Я хочу остаться с ним наедине.

Неррон решил прислушаться к предостережению Семнадцатого. Когда у самой двери он оглянулся, Шестнадцатая, нагнувшись к Уиллу, целовала его. Щенку будут сниться сладкие сны.

Три дня. Маячившие на горизонте горы были уже на земле Украинии, а Джекоб с товарищами все еще не догнали Уилла. Однако недалеко от границы, среди множества следов на грунтовой дороге Лиса впервые напала на след, оставленный меньше суток назад.

Гоилы остановили свой захватнический поход на украинской границе, но это не означало, что по другую сторону царит мир. Казацкие правители вели борьбу за трон, и, когда Джекоб с Лиской, едва перейдя границу, угодили в перестрелку, Джекоб впервые порадовался тому, что рядом с Уиллом Бастард, – хотя по-прежнему не понимал его целей.