Его люди таращились на нее с обычным чувством, в котором смешались страх и желание. Казаки любили похваляться тем, какие они исключительные, но все мужчины одинаковы.
Рядом с молодым петухом скакал один из тех слепых певцов, без которых в бой не пойдет ни один казак. Пением духовных стихов и былин разрешалось заниматься только незрячим, будто прошлое, которое они воспевали, лучше видно, если не видишь настоящего. Обычно калики, побираясь, бродили по стране, но некоторым везло гарцевать вместе с воинами – если это можно назвать везением. Казаки любили, чтобы их подвиги увековечивали в песнях, но могли и застрелить певца, если сочинит что-нибудь не то.
Атаман не соизволил обратиться к Фее напрямую. У приближавшегося к ней человека хватало ума страшиться ее колдовства, но этого страха он стыдился. На гладко выбритой голове у него оставалась одна-единственная длинная прядь волос – чуприна, ее разрешалось носить только самым опытным воинам. Историю этого казака – Демьяна Разина – знали даже при дворе Амалии: о его побеге из застенков туркмарского султана, о проявленном под пытками мужестве. Меньше года назад Разин пытался купить у гоилов оружие, но Кмен отправил его домой, вежливо отказав. Гоилы уважали казаков за храбрость, но те были далеко не так могущественны, как их восточные соседи: царь, волчьи князья или ханы могольских гуннов. Возможно, своим утренним визитом молодой петух надеялся это изменить.
Перед тем как выпрыгнуть из седла, Разин нервно пригладил усы. Казаки холили это украшение лица не меньше, чем кукольная жена Кмена свои золотые волосы.
Взглянуть на нее он не решался.
Доннерсмарк смотрел на казака с нескрываемым презрением, но Фея жалела старого вояку. Солдаты больше всего боятся того, чего не одолеть оружием.
– Мой господин, высокородный княжеский сын Емельян Тимофеевич рад приветствовать вас во владениях своего отца.
Емельян Тимофеевич? Ах да, Фея слышала это имя от генералов Кмена. Темная часто участвовала в их совещаниях. То же самое, к неудовольствию генералов, делала и Амалия.
Разин ждал ответа, упорно глядя на траву под ногами и не снимая руки с эфеса сабли. Казаки, как и гоилы, предпочитали это оружие, но их сабли были с обоюдоострым концом. У короля гоилов хранился один великолепный экземпляр. Как же легко сознание отыскивает предлоги подумать о Кмене!
– Его высочество Емельян Тимофеевич, – Разин осмелился все-таки бегло взглянуть на нее, и лицо его, словно сыпью, залилось краской страстного желания, желания и стыда за него, – передает привет от своего батюшки и приветствует в его владениях.
Его владениях? Насколько ей известно, его отец борется за трон сразу с несколькими другими представителями местной знати.
– Его высочество Емельян предлагает вам свою защиту. Его воины – ваши воины. Эти леса и реки принадлежат вам, все звери, цветы…
Доннерсмарк вопросительно посмотрел на Фею. Да, пусть с ними говорит он. Вся эта гордыня, эта жажда власти, неустанное стремление одолеть друг друга и их неукротимая жажда подчинения… Смертные. Как она от них устала…
– Взамен на что? – Голос Доннерсмарка прозвучал так холодно, что нахмурился не только посланник, но и князь.
Казаки лучшие наездники, чем гоилы, но храбрость делает их безрассудными. Доннерсмарк достаточно долго был солдатом, чтобы это понимать. Доведись Кмену с ними сражаться, он легко с ними разделается. И все же казаки никогда не сдадутся и будут биться с ним из тьмы лесов, из висящего в их горах тумана. Все они так боятся смерти. Что же заставляет их постоянно искать ее не только на войне?
Его высочеству надоело вести разговор через старого воина, и, дернув поводья, он осадил вороного лишь в нескольких шагах от Феи.
– Мы здесь, чтобы проводить вас в замок моего отца.
Он заговорил с ней на языке гоилов. Востоку всегда было легче жить с ними в мире. Кмен часто рассказывал Фее о расположенных восточнее древних гоильских городах, подземных крепостях из янтаря, малахита и нефрита, обезлюдевших во время эпидемий. Он хотел показать их ей.
– Мы здесь, чтобы проводить вас в замок моего отца.
Кем же она стала, если сын какого-то захолустного князька осмеливается так с ней разговаривать? Но его взгляд оскорблял ее еще больше, чем слова. Он разглядывал ее, как одну из наложниц своего отца. «Взгляните-ка на Темную Фею! Она все делает для мужчины, которого любит. Теперь один ее бросил, и она ищет себе другого». Да, именно так они и думают. Но она сама себя унизила. Она лишила себя независимости, злоупотребила своей колдовской силой, исполняя их, смертных, желания. Такие мелкие. И виновата во всем только она сама.
– Какое великодушное предложение!
Она ответила князю на языке его страны.
