Молодой дурак польщенно улыбнулся. Он не услышал в ее словах ни насмешки, ни гнева. Старый воин оказался куда прозорливее. Он встал рядом со своим господином, но не сможет его защитить. Фея видела его князя насквозь. Все его честолюбивые планы были написаны у него на гладком, без единой морщинки лбу: с какой стати довольствоваться украинским троном? Если Фея займет его сторону, он станет таким же могущественным, как король гоилов. Или нет – еще могущественней! Потому что не поведет себя настолько глупо, чтобы ее потерять.
Фея оглянулась вокруг. Колдовские чары этой страны, зеленые и золотые, как ее поля и нивы, недостаточно сильны, чтобы разорвать связь Темной с Кменом. Это под силу только одной, но до нее еще далеко.
– Скачи домой, – ответила Фея молодому глупцу. – Пока я это тебе позволяю.
Устала она и от собственных слов. Вся эта суета. Эта ограниченность смертных. Мухи, которые рядятся в бархат и лепечут о власти и вечности.
Как же она устала…
В ответ молодой петух, разумеется, выхватил саблю. Он боялся, что то, в чем Темная Фея отказала ему, она предоставит царю или волчьим князьям. Как будто эта потеря опаснее, чем вставать у нее на пути. Но он видел перед собой просто женщину, а вся ее защита – двое мужчин, один из которых бледен как смерть и без оружия.
– Ты поедешь с нами или повернешь обратно.
Разин вытаскивал из ножен саблю так медленно, будто понимал, что решает этим свою судьбу. Остальные казаки последовали его примеру.
Фею захлестнул гнев, словно на землю возвратилась ночь.
Темная знала, что гневается не на этих всадников. Вся боль последних месяцев, ревность, одиночество, предательство – вот что делало ее гнев темнее всех чувств, которые она испытывала прежде.
Капли вызванного ею дождя на лету превращались в острые алмазы. Они вонзались всадникам в кожу, сдирали с лица желание и исчезали в траве обагрившимися кровью.
Лошадям она дала уйти, как и старому воину, и слепому певцу. Пусть поет об участи тех, кто думал, что может повелевать ею. А потом Темная позволила реке унести мертвых прочь.
Доннерсмарк наблюдал, как багровеет вода. Она забирала с собой и гнев Феи, пока внутри у нее не осталась одна пустота.
Кем же она стала?
– Они будут преследовать вас, – сказал Доннерсмарк.
– Уверена, ты видел кое-что и похуже, – отозвалась она.
– Да, но, когда мы, смертные, поступаем так друг с другом, нам легче это простить.
Хитира стоял в воде, глядя вслед телам, которые уносило течением. Как странно, что они умирают. Стареют и умирают. Темная часто обещала Кмену не уступать его смерти. Интересно, он считает, что обещание остается в силе? Смерти он не боялся – а если и боялся, никогда этого не показывал.
Хитира нарвал на поверхности воды каких-то черных цветов и пошел с ними к берегу.
– Я дал тебе неправильное имя, Деви, – сказал он, высыпая цветы ей под ноги.
– А какое правильное?
– Кали[16].
Фея ничего не знала о его богах, как не разбиралась и в богах Кмена, однако другое, прежнее имя нравилось ей больше. Она взглянула на черные цветы. Неужели это все, что она сеет? Цветы смерти. Тьма…
Фея приглаживала волосы, пока ее не окружили десятки мотыльков. Отныне она поедет невидимой – для человеческих глаз и своих сестер, – иначе задохнется собственной тьмой. Фея нашептывала мотылькам слова, чтобы те вбросили их в разговоры на рыночных площадях, заставили повторять кучеров и солдат. Слова, которые все примут за правду, потому что в них звучат страх Запада и желания Востока.
Тело Джекоба словно плавилось, но дышать было тяжело, будто он заново учился это делать. Огонь. Джекоб весь горел. Но от этого становилось хорошо, словно языки пламени, на котором он горел, расплавляли серебро в его жилах. Если бы еще не было так горячо…
Серебро вернулось и в его глаза, но Джекоб все же узнал склонившееся над ним встревоженное лицо. В течение многих лет оно было первым, что он видел по утрам.
– Ну вот, пожалуйста! – На этот раз голос у Хануты сел от облегчения.
Старик влил Джекобу в рот какую-то солоноватую жидкость, но, по крайней мере, это был не шнапс, который Ханута прежде силой заставлял его принимать как лекарство.
Тут в серебристом тумане всплыло другое лицо.
– Voilà! Salut![17] – сказал Сильвен.
Джекоб попытался сесть, но Ханута мощно уперся ему в плечо рукой:
– Лежи. В тебе еще столько серебра, что на дюжину подсвечников хватит.
Семнадцатый.
Джекоб повернул голову в поисках Лиски. Ее волосы по-прежнему отливали рыжиной, но были серебряными.
Он оттолкнул руку Хануты. Тело казалось таким тяжелым, словно его отлили из металла, однако Джекобу удалось встать на колени и подползти к Лиске. На ощупь ее лицо напоминало серебро, которое полежало у огня.
