Барятинский, самодовольно улыбаясь, погладил себя по животу.
– Любопытно! Но нет, это все из-за моих новых зубов. Не поверишь, но они чертовски повышают аппетит. – Тут князь оскалился, как собака, обнажив четыре зуба из бледно-красного карнеола. – Пари проспорил, и пришлось вставить их, когда гоилы потопили флот Альбиона. И знаешь что? Я сделал это с радостью! Я, конечно, разбогател на войне с ними, но пришло время кому-то наконец оспорить владычество островных собак над морями. Только без обид, – прибавил он, взглянув на Джекоба. – Вы ведь родом из Альбиона, не так ли? Один из моих лучших друзей оттуда. Он даже шпионит для вашего короля. Сам он это отрицает, хотя вся Москва об этом знает. Очень жаль. С ним так здорово напиваться. Однажды я пытался уговорить его работать на меня, но он и слышать об этом не желает: родину, видишь ли, любит. Как можно любить какую-то другую страну, кроме Варягии?
Тут Барятинский расхохотался, и Ханута вместе с ним, хотя взгляд старика, как заметил Джекоб, оставался холодным и в нем сквозил расчет.
– Да ладно! Уверен, у тебя есть шпионы и получше, чем он! – сказал Ханута, приобняв единственной рукой могучие плечи Барятинского. – Ну-ка выкладывай, Темная Фея уже в Москве?
Барятинский поправил золоченые запонки на манжетах с раздраженным видом школьника, попавшегося на хвастовстве.
– Фея, Фея… Да кому интересно, где ее носит! – Князь презрительно отмахнулся, едва не лишив глаза одного из слуг. – Для победы над врагом Варягии не нужно никакого колдовства. Не говоря о том, что наш царь не настолько глуп, чтобы нападать на гоилов из-за отставной любовницы их короля. Но будет об этом. Ты в Москве – лучшем городе мира. Как насчет новой руки? Я знаю кузнеца, который делает протезы для всех офицеров, ставших калеками на черкасской войне. Его стальные руки для великого Альберта Хануты куда приличнее, чем твоя убогая деревяшка. У них и пальцы двигаются! А если не поскупишься – он тебе ее даже позолотой покроет.
Ханута посмотрел на князя с таким недоверием, словно тот утверждал, что выращивает руки у себя на грядках.
– Чепуха, – пробормотал он, поглаживая деревяшку, много лет заменявшую ему руку. – Эта убогая штуковина служила мне верой и правдой. Но о каком это друге ты говорил? Шпион… Быть может, я его знаю… – Альберт Ханута так легко не сдавался.
– Его называют Борзой. – Достав из расшитого жилета карманные часы, Барятинский взглянул на циферблат. – Он пытался убедить царя в том, что у него варягские корни. Наглый лгун. Я знаю из надежных источников, что он уроженец Каледонии.
– Борзой? Я знал одного с таким прозвищем, – включился в разговор Джекоб. – Он был лучшим альбионским шпионом в Левонии.
– Вероятно, это он и есть. – Князь пригладил завитые волосы. – Прошу простить, но сегодня вечером царь дает бал. Мне нужно переодеться и обсудить с поваром меню на оставшуюся неделю. Мы в этом доме придаем еде большое значение. – Он одарил Лиску карнеоловой улыбкой. – Возможно, мне потребуется спутница на бал. Жена уехала с дочерями в деревню, она находит Москву утомительной.
Лиска вопросительно посмотрела на Джекоба.
– Сожалею, Алексей Федорович, но мадемуазель Оже поедет на бал со мной, – ответил тот за нее.
– В самом деле? – Барятинский впервые взглянул на него внимательнее. – С какой стати царю оказывать честь приезжему приглашением, которого напрасно добивались некоторые влиятельнейшие жители Москвы? Пожалуйста, без обид, но даже мои кучера одеты лучше.
– Он получит приглашение, Алексей, – сказал Ханута. – Возможно, ты о нем уже слышал. Джекоб Бесшабашный, говорит тебе что-то это имя? Он приобрел репутацию неплохого охотника за сокровищами, что неудивительно: как-никак много лет у меня учился.
– Бесшабашный? Да-да, как же… – Слуга поднес князю фаршированный инжир, и тот засунул одну штучку в рот. – Вы нашли хрустальную туфельку для Терезы Аустрийской. Говорят, она на вас очень зла. И разве наследный принц Лотарингии не назначил награду за вашу поимку? – Тут князь улыбнулся Лиске, словно чувствуя себя обязанным выразить сожаление, что ее будет сопровождать на бал такой неумеха.
Лиска, улыбаясь в ответ, незаметно сжала руку Джекоба, напоминая про их пустые карманы, прежде чем тот даст ответ, который будет им стоить гостеприимства Барятинского.
– Я велел подготовить для вас лучшие комнаты, – сказал князь. – Мой дом открыт… даже для альбионцев, – прибавил он, взглянув на Джекоба. – Каждый день в полдень я поднимаю на крыше флаг, чтобы вся Москва знала, что мой повар закончил работу. Я приглашаю весь город убедиться в том, что нигде не кормят лучше, чем в этом дворце. Иногда я даже не знаю сидящих за моим столом гостей, но жизнь коротка, а наши зимы так суровы! Откуда вы? – обратился он к Сильвену, только что положившему в рот фаршированный инжир. – Надеюсь, не из Альбиона?
Сильвен подавился инжиром, взглядом умоляя Хануту о помощи.
– О, нет-нет, Сильвен из Аркадии, – ответил тот за приятеля.
Барятинский с сожалением оглядел гостя.
