Он старался говорить с обычной беспечностью, но Лиска услышала за его словами тоску, надежду, печаль прошлых дней. Она бы с радостью сказала «да», но такого волшебства не знала.
– Спроси лучше Хануту, – посоветовала Лиска. – Он знает больше волшебных сокровищ, чем мы с Джекобом вместе.
Но Сильвен решительно покачал головой:
– Нет. Мне стыдно. Альберт меня высмеет.
– Не говори ерунду! В вопросах любви Альберт Ханута гораздо сентиментальнее, чем ты думаешь. Кто знает, может, он немедленно отправится на поиски. Спроси!
Сильвен с сомнением поднял глаза на окно Хануты. Он так и остался стоять даже после того, как привратник закрыл ворота за Лиской. «Какая-то волшебная штуковина, чтобы вернуть потерянную любовь…» Переходя улицу, Лиска гадала, что за любовь потерял Сильвен. И каково это – больше не ощущать ее в себе? Лиска так давно уже ощущала в себе любовь – и все к одному и тому же человеку…
Она оторвалась от гоила, превратившись за киоском цветочницы в лисицу. Прежде чем он успел сообразить, что женщина, за которой он следил, сменила обличье, лисица уже была такова.
Церковь, возле которой ее ждал Орландо, казалась очень скромной по сравнению с раззолоченными соборами, окружавшими царский дворец. Да и сам Борзой в сером костюме выглядел куда скромнее и безобиднее, чем в черном фраке. Но его выдавал взгляд, которым он окинул Лиску. Она так и слышала, как он отчитывается о том, что видят глаза:
Борзой ей по-прежнему нравился. Возможно, в сером – даже еще чуть больше.
Церковь была деревянной, как и многие из тех, что попадались им на пути в Москву. На колокольню пришлось карабкаться по бесконечным ступеням, но открывавшийся сверху вид того стоил. Лиску окружали московские крыши – пейзаж из черепицы, башен и вырезанных из камня сказочных существ, но Орландо привел ее сюда не ради этой панорамы.
На балюстраде колокольни пристроился орел, двуглавый, как и на гербе Варягии, а на спине у него сидел
Видно было и то, что Орландо не верит ни единому слову. Понял это и больший, поспешив убраться на своем орле восвояси, пока Орландо не потребовал вернуть деньги.
– Надеюсь, следующий информатор даст более полезные сведения, – сказал Орландо, взмахом руки подзывая у церкви дрожки. – Людмила Ахматова – одна из лучших шпионок Москвы. Мы встречаемся у меня на квартире по другому делу, но я собираюсь спросить ее и о Темной Фее. Присоединишься или попросить кучера высадить тебя у дома Барятинского?
Лиска колебалась. Время было раннее, и ей все равно придется просто сидеть в гостиной Барятинского в ожидании Джекоба, слушая споры Хануты и Сильвена о том, что забористее – картофельная водка или вино.
– Охотно присоединюсь, – сказала она.
Орландо и не пытался скрыть, что рад такому ответу. Лиске нравилось его общество, очень нравилось, но, когда он подсаживал ее в дрожки, она тут же вспомнила другое лицо, такое прекрасное, что за его красотой спрятался весь мрак этого мира. И Лиска отпрянула от дрожек, сама устыдившись того, как бешено колотится сердце, однако воспоминания оказались намного сильнее доводов разума. Последний мужчина, в чей дом она пришла, наполнил графин ее страхом.
Орландо махнул рукой, отпуская кучера.
– Почему бы нам не пройтись пешком? – предложил он. – Сегодня такой прекрасный день, а они случаются здесь гораздо реже, чем в Метрагрите.
Лиса была очень благодарна ему за то, что он сделал вид, будто ничего не случилось. Проходя мимо домов и дворцов, церквей и магазинов, оба они какое-то время молчали. Молчать рядом с Орландо было легко.
– И как часто ты превращаешься?
Вопрос прозвучал так неожиданно, что Лиска несколько секунд сомневалась, стоит ли отвечать честно. С Джекобом она не говорила о том, как часто ей не хватает меха, и казалось предательством рассказывать об этом постороннему. Но какие-то силы в ней хотели ответить, выразить в словах страстное желание сохранять оба обличья.
– Не так часто, как хотелось бы, – сказала она, ожидая с его стороны любопытства, обычных, знакомых любому оборотню вопросов, непонимания и страха, зачастую смешанного с отвращением и презрением.
Ничего подобного в лице Орландо она не прочла.
