Вновь обо всем вспомнив, Лиска не понимала, который час. Орландо спал так крепко, что ей удалось выскользнуть из его объятий, не разбудив его. Труднее оказалось оторвать взгляд от его лица – будто что-то в ней боялось забыть его вновь. Она откинула теплое одеяло, ощутив запах пота – своего и Орландо, огладила свои руки. Такие мягкие. Такие теплые. Была ли она счастлива? Да. И нет. Потому что вернулись слова, а с ними – имя, которое уже очень давно оплетало ее сердце золотой нитью, и Лиска даже не помнила, что чувствовала до него.
Она снова взглянула на спящего Орландо.
Серое и золотое.
Она хотела и того и другого. И гармонии между ними.
Лиска подобрала одежду с вотканных в ковер у кровати цветов. Никогда еще она не сбрасывала меховое платье так небрежно и, найдя его среди человеческой одежды, испытала облегчение.
Людмила Ахматова уже ушла, оставив для Орландо письмо. Тайны. Лиска его не прочла.
До дворца Барятинского путь был неблизкий, но Лиска все же пошла пешком. Она не спеша разглядывала себя в витринах как чужую, не зная, плакать ей или смеяться – и не делала ни того ни другого. Она оставляла кого-то на улочках Москвы – ту Селесту, которая до сих пор сидела за столом Синей Бороды, а еще ту рыжую девочку, которая столько лет следовала за Джекобом, как ребенок. Она все еще не понимала, на кого их обменяла. Проходя мимо ворот парка, она призвала мех. Превращение произошло так естественно, как давно уже не бывало. Лисица поцарапала спину, пролезая под воротами, но как же хорошо было освободиться от всех человеческих воспоминаний. Если бы еще солнце не вплетало золотые нити в кроны деревьев!
Привратник за воротами особняка Барятинского открыл ей, не сказав ни слова. Когда она проходила мимо него, он опустил взгляд, но она заметила в его глазах желание. Как эхо случившегося.
Джекоб еще не возвращался.
Лиса была этому рада.
Владимир Молотов был не только куратором царской кунсткамеры. Он также преподавал историю Варягии в Московском университете, о чем с гордостью поведал Джекобу перед началом экскурсии. Но уже через десять минут Бесшабашный искренне сочувствовал всем студентам, которых судьба заносила на его лекции. Коллекция и вправду оказалась такой уникальной, как утверждалось на Западе, а аустрийский Молотова – почти безупречным. Но говорил он еще медленнее, чем передвигался по залам на скрюченных подагрой ногах, что начисто лишало очарования даже знаменитые волшебные яйца.
Доспехи, делающие любого неуязвимым; печи, придающие медвежью силу каждому, кто на них спит; два зала, заполненные грибами-невидимками, волшебными орехами, магическим шиповником и ступами Бабы-яги. В трех следующих оказались резные фигуры со всех концов света, с помощью которых можно было якобы призывать древних богов, будь то бог-громовержец из Фрона, божественная змея из Бенгалии или Огненный Танцор из Савайи… Этому не было конца, черт побери, и скучная лекция Молотова слишком часто побуждала Джекоба размышлять о том, чем там сейчас занимаются Лиска с Орландо. С какой нелепой настойчивостью возвращались к ней его мысли. Сколько бы ни заставлял он себя слушать экскурсовода, прекрасно осознавал, за кем на самом деле следует в мыслях – так же естественно, как она все эти годы следовала за ним.
Седьмой зал, по которому, хромая, водил его Молотов, был от пола до потолка набит колдовскими книгами. Подобную впечатляющую коллекцию Джекоб видел прежде только в Большой библиотеке Пендрагона и в одном лигурийском монастыре. Какая-то книга в серебряном переплете, разумеется, сразу навела Джекоба на мысли об ольховых эльфах. Молотов объяснил, что эта книга, если ее по неосторожности открыть, наделяет даром вызывать в реальный мир все предметы и персонажей из любой книги мира. Джекоб никогда не слышал о подобном колдовстве и уже собирался спросить Молотова о серебряных дел мастере, сделавшем переплет, когда увидел, что их ждет в следующем зале.
Они стекали по стенам, подобно тканым водопадам, своими узорами оживляя в воображении тысяча и одну дальнюю страну. Ковры-самолеты.
Несмотря на монотонное бормотание Молотова, сердце Джекоба забилось быстрее: вот оно – колдовство, которое поможет ему найти Уилла. Как он мог забыть, что кунсткамера царей славится коврами-самолетами?!
