Все оказалось проще, чем ожидалось. Может, и следующий шаг будет не сложнее.
– Ваше величество, в горах Ямантау на лошади пробираться тяжело. Куда больше пользы было бы от одного из ваших ковров-самолетов. – О, врать он умел замечательно! Как-никак ему уже приходилось обманным путем выбираться из печи лотарингской деткоежки и из гроба каталонского вампира.
Николай III нахмурился. На янтарном лбу выступили бисеринки пота.
– Ну, не знаю. В этих коврах чужеземное колдовство. Вы уверены? У меня очень хорошие лошади.
Чужеземное колдовство. Царь выразил повсеместно распространенное за зеркалами опасение. Но даже если ковры из Фарсы, Пуштуна или Альмохады, они не коварнее волшебных вещей его родной страны.
– Не беспокойтесь, – сказал Джекоб. – Я привык обращаться с волшебными вещами из самых разных стран. Без этого в моем ремесле не обойтись. Нужно лишь время, чтобы понять их магию.
– Ладно. Как хотите. – Николай взял поданный слугой бокал. – Мне гораздо легче расстаться с ковром-самолетом, чем с одной из моих лошадей.
Слуга протянул бокал и Джекобу. Пряное вино. В такой жаре он предпочел бы воду.
– Простите за вопрос, ваше величество, но кого вы хотите воскресить с помощью колокола?
Царь швырнул пустой бокал в выложенную плиткой стену. Слуги молча бросились убирать осколки с облицованных голубой глазурью камней. В Варягии верили, что разбитое стекло рассеивает тени прошлых бед.
– Сына Максима.
– Как давно он умер?
– Триста дней, пять часов и несколько минут назад. Привезите колокол, и станете богачом. – Царь поднялся с подушек, давая понять, что это позволено и Джекобу.
– Я добуду вам колокол.
Ложь далась Джекобу тяжело. Это верный путь стать царю Варягии врагом, а жаль. По отношению к императрице Аустрии или кронпринцу Лотарингии подобных угрызений совести он никогда не испытывал.
Слуги плеснули на каменку розовой воды, и баня наполнилась таким густым белым паром, будто все они стояли в облаках.
– Я пришлю вам ковер. Среди тех, что показывал Молотов, какой-то подходит вам больше других?
– Да, но он самый дорогой в вашей коллекции.
Мастера, вручную соткавшие ковер, должны десять дней и ночей ходить по узору босыми ногами. Только так ковер становится волшебным. «А еще благодаря мастерству, – добавил бы Роберт Данбар. – Не устану тебе повторять, Джекоб: любой может стать волшебником, достигнув в каком-то деле истинного мастерства». Халат, который подали царю, явно создал мастер: на матовом золоте шелка раскинули огненно-красные крылья жар-птицы. Какое волшебство родилось благодаря столь искусной работе? Может, этот халат приносит счастье тому, кто его надевает?
Николай взмахом руки подозвал к себе медведя.
– Я велю доставить вам ковер завтра. Вы все еще живете у Барятинского?
Джекоб кивнул. Как все просто!
– До свидания, господин Бесшабашный, – сказал царь по-варягски, протягивая руку. – И как у нас говорят, благодарю.
И Николай III вышел вслед за своим медведем. Слуги вытерли с кожи Джекоба пот и проводили его в предбанник, где он оставил одежду.
– Сколько лет было сыну царя, когда он умер? – спросил Джекоб одного из слуг.
– Шесть годков, барин. Тифозная лихорадка.
Да, Джекоба и впрямь мучила совесть. И он поклялся себе когда-нибудь найти колокол и загладить вину перед царем, которого обманул. Когда-нибудь, вдвоем с Лисой, как в прежние времена. Ни фей, ни эльфов, только она и он – в поисках утраченных сокровищ этого мира.
Джекоб взял рубашку.
Оттуда выпала картонная карточка.
В самое сердце.
Царь, как и ожидалось, велел выплатить ему аванс. Получив деньги, Джекоб попросил шофера подождать и положил один из сверкающих серебряных рублей в грязную ладонь мальчишки, просившего милостыню у ворот дворца.
– Закопай это за меня у реки, – сказал он и сунул под монету карточку Игрока. – Но берегись: если просто выбросишь ее или оставишь себе, она принесет тебе сто дней – сто несчастий.
От ревности это не избавило, однако, когда Джекоб сел в машину царя, на душе у него заметно полегчало.
Может, ему стоило быть осмотрительнее?
