Сильвен поднялся, чтобы вновь наполнить бокал, но, опередив его, бутылочное горлышко сжала стальная рука. Ханута торжествующе улыбнулся Сильвену и разочарованно выругался. Стекло лопнуло в металлических пальцах. Слуги вздрогнули, когда Сильвен громко воскликнул «Oupelaï!»[25], а Ханута расхохотался. Самый молодой из лакеев от испуга порезался осколками. Пробормотав что-то вроде извинения, Сильвен принялся помогать их собирать, что смутило слугу еще больше. А Сильвен, конечно же, этого не заметил.
– Ayoye tabarnak! – простонал он, с довольным вздохом падая на диван рядом с Лиской – можно подумать, мир спас, не меньше. – Я оказался в одной камере с Джекобом, и ничего лучше со мной никогда не случалось! Как представлю, что всю жизнь мог провести лишь в одном мире!
Лиска грозно взглянула на Сильвена, и тот зажал рот ладонью, как мальчишка, которого отругали, но настроения это ему не омрачило. Ничто не могло омрачить Сильвену настроение ни в этом, ни в другом мире. По крайней мере, ему очень хорошо удавалось создавать такое впечатление.
– Открыть тебе один секрет? – шепнул он на ухо Лисе.
Лиска сомневалась, что хочет этого, но ответа он не ждал:
– Мы с Ханутой поедем в Аркадию! Он уже купил карты и объяснил мне маршрут. Путешествие будет долгим. Сначала на речном пароходе из тех, что доставляют охотников на пушного зверя до Камчатки, а оттуда на корабле на Аляску. Нет, погоди! Здесь она называется Альеской. Мы еще не пришли к согласию, как двигаться оттуда дальше. Ханута говорит, путь лежит через земли индейцев, а таких, как мы, они превращают в сусликов.
Лиска посмотрела на Хануту. Насколько ей было известно, Джекобу он еще ничего не рассказывал.
– И когда это будет?
Сильвен заговорщически улыбнулся:
– Как только Джекоб уедет из Москвы. Ханута говорит, что вам он все равно не нужен. Третье колесо в повозке. Наверное, он имел в виду пятое, в счете он не особо силен. Вообще, если хочешь знать мое мнение, он мечтал бы, чтобы вы бросили эту затею. Говорит, зеркальные существа вас не трогают только потому, что вы потеряли Уилла, а Джекоб просто не желает свыкнуться с мыслью, что это слишком опасное дело. Говорит, что каждый должен идти своим путем, и братья тоже. Ну, в общем, ты знаешь Хануту лучше, чем я, он никогда своего мнения не скрывает.
И возможно, Ханута даже надеялся своими планами убедить Джекоба отступиться. Хотя нет, он ведь прекрасно знает своего бывшего ученика. Но Лиска так и видела лицо Джекоба в тот момент, когда Ханута рассказывает ему о своих намерениях.
– И когда вы собираетесь сказать об этом Джекобу?
Сильвен пожал плечами:
– Когда получится.
Ханута уже велел слуге принести очередную бутылку и торжествующе взглянул на Сильвена, когда его новые пальцы, сомкнувшись на горлышке, подняли ее, а она не разлетелась вдребезги.
Мотылек опустился на грудь Кмену, когда тот вместе с царем принимал парад. В окружении варягских генералов и с медведем, одетым в ту же форму, что и солдаты. Разумеется, Кмен сразу догадался, от кого прилетел мотылек, но, какие видения он принес, понял, только услышав детский плач. Зачем Ниомея послала его? Чтобы отомстить Амалии? Доказать, что он несправедливо подозревал и предал ее? А вдруг он ее все-таки не потерял – только об этом он и мог думать. И о том, что его сын все еще жив.
Сразу после парада Кмен велел одному рисовальщику запечатлеть в рисунке то, что показал ему мотылек: реку, монастырь и монахиню с ребенком на руках. Одному из офицеров казалось, что такое здание он видел в Лотарингии, другому – что в Ломбардии, но Хентцау, взглянув на рисунок, покачал головой:
– Бавария.
Логично. Эта страна была союзницей Лотарингии, а ее молодой король состоял в родстве с Горбуном. (Все они друг другу родня.) Спрятать принца там – умно придумано, но глупой Терезу Аустрийскую уж точно никогда не считали.
Выяснить, где находится монастырь, будет нетрудно, но кого послать за мальчиком? Бавария – враждебная территория. Единорог привлечет там меньше внимания, чем гоил, а шпионы Хентцау из людей считают дитя чудовищем, выродком, которому лучше было бы не рождаться на свет. Даже его офицеры думают не иначе.
Кого же послать?
Ответ напрашивался только один.
Хентцау пытался его переубедить. Он напоминал о том, что Бавария не запрещает организации, открыто призывающие истреблять гоилов и человекогоилов. Но это лишь укрепило Кмена в его решении. Король гоилов должен забрать сына сам: у него одного есть шанс вернуть ребенка домой живым и невредимым.
– Но что, если это ловушка? – спросил Хентцау. – Мотылек прилетел от нее! Что ей в этом ребенке, кроме возможности отомстить?
И правда – что? У Кмена не было на это ответа. Такого, который устроил бы Хентцау.
Он отдал приказ готовить свой отъезд.
