Разбойники даже не пытались замести следы. А зачем? Они считали их с гоилом мертвыми. Уилл с Бастардом углублялись по разбойничьим следам в лес, пока не наткнулись на дом. Бледно-голубая краска облетела, а деревянная резьба, украшавшая крышу и окна, покрылась пятнами мха и гнили. Позади запущенных клумб торчала деревянная беседка как напоминание о былых радостях жизни. Однако разбросанные повсюду обглоданные кости и пустые бутылки появились тут, похоже, благодаря новым жильцам, равно как и висевшая над дверью медвежья голова с оскаленной пастью. К дверному косяку были прибиты лапы.
– Смотри-ка, дух-хранитель! Как мило, – прошептал Неррон на ухо Уиллу. – Сердце они наверняка закопали под порогом. Если медведь покажется, не обращай на него внимания, он ничего тебе не сделает. В Лотарингии то же самое делают с собаками и кошками. Не вижу в этом никакого смысла. С какой стати, став духом, я должен защищать того, кто меня убил?
За одним из окон что-то шевельнулось. Уилл услышал крики. Одно из заляпанных грязью окон разлетелось вдребезги, и в прогнивший кол изгороди рядом с ним вошла пуля. Разбойники забрали у них оружие, но у Неррона оставался нож, а Уилл подобрал в траве ржавую мотыгу.
Задняя дверь, через которую они прокрались в дом, вела на пребывающую в запустении кухню. До хранившегося там оружия разбойники добраться не успели. Их Неррон с Уиллом обнаружили в следующей комнате: шесть серебряных трупов на изгрызенном мышами ковре. Уилл вытаращился на мертвецов, не веря своим глазам. Те самые оборванцы, которые только что набрасывали им на шеи веревки, превратились в скульптуры из мерцающего серебра, каждая волосинка застыла в металле. Уилл ошарашенно посмотрел на гоила, но того зрелище, похоже, не удивляло.
Снаружи донеслось лошадиное ржание, пронзительное от испуга. Уилл подошел к одному из замызганных окон. Рядом с пятью мечущимися в панике лошадьми лежали еще трое мертвецов. В двух склонившихся над ними фигурах отражались заросшие сорняком грядки и грязно-голубая стена дома. Уилл отпрянул, когда одна из них повернула голову в сторону окна. Это была девушка – с глазами из стекла. На ее лице отсвечивало небо, но, когда она пошла к дому, серые облака превратились в человеческую кожу.
– Ну вот, наконец-то ты их увидел. – Неррон срезал с головы одного из мертвецов серебряную прядь и сунул ее в карман. – Если они вдруг не представятся, парня зовут Семнадцатый, ну а Шестнадцатая, возможно, покажется тебе знакомой.
Да, показалась. Появившаяся в развороченном выстрелами дверном проеме девушка выглядела так по-человечески, как если бы когда-то жила в этом доме, а лицо ее было знакомо Уиллу, потому что он не раз видел его во сне. Только без сыпи на левой щеке. Заметив взгляд Уилла, Шестнадцатая прикрыла ее рукой.
– Что ты делаешь? – Возникший рядом с ней юноша по-прежнему отражал мир вокруг. Оттащив Шестнадцатую в сторону, он что-то прошептал ей на ухо, но та не сводила глаз с Уилла. Глаз из стекла.
В руках юноша держал арбалет. Подойдя к Уиллу, он положил оружие ему под ноги. Семнадцатый. На его руках пробивались листья, и он обдирал их с себя собственными пальцами.
– Забудь, что видел нас, – сказал он Уиллу. – Она не должна была показываться тебе. Мы здесь, только чтобы защищать тебя – и все. Наше дело обеспечить, чтобы ты сделал то, зачем сюда пришел.
– Да неужели?! Должен сказать, пока вы не слишком хорошо с этим справляетесь. – Неррон, подняв с пола арбалет, протянул его Уиллу. – Кто, интересно, срезал его с дерева? Вы, что ли?
Лицо Семнадцатого стало серебряным. Неррон застонал, когда тот ткнул ему в грудь острым, как лезвие, пальцем.
– А ты обещал найти Фею, и что? Лучше тебе найти ее поскорее, слышишь, каменнокожий? Как можно скорее!
Серебро опять превратилось в стекло, и Уилл видел в отражающей фигуре лишь самого себя, гоила и обшарпанную комнату. Затем Семнадцатый исчез.
– Будь осторожен! – шепнул Неррон. – Он умеет становиться полностью невидимым. Правда, Семнадцатый? – Вытянув руку, гоил пощупал воздух. – Вас ведь даже на ощупь не ощутишь, да? Вы – идея, и ничего больше. Мрачная мысль.
Шестнадцатая все еще стояла в дверях, прикрывая ладонью щеку.
– Он ушел, каменнокожий, – сказала она и, развернувшись, сама стала стеклянной, как ее брат. Если, конечно, он ей брат.
Неррон вытащил из рук одного мертвеца серебряный ломоть хлеба и, выругавшись, швырнул его в дверной проем. Казалось, его успокоило, что за этим ничего не последовало.
Перешагнув через застывших мертвецов, Уилл остановился там, где только что стояла Шестнадцатая. Откуда она взялась в его снах? Он заставил себя думать о другом лице. Клара. Однако ее он видел только лежащей на больничной кровати, такую тихую и чужую. Вытащив из-под одного из мертвых тел бездонный кисет, он с недоверием уставился на собственную руку. Человеческая кожа. Он пощупал разодранную шею. Камень исчез. Разочарование было таким сильным, что гоил прочитал это у Уилла на лице.
