– «А нефрит он носил только как одежду войны». Так моя мать всегда заканчивала сказку о нефритовом гоиле, – сказал он. – И я каждый раз гадал, что бы это, все лавовые черти меня задери, значило. Уверен, когда эта одежда тебе понадобится, она появится вновь.
Уилл провел ладонью по мягкой коже. Он хотел, чтобы камень вернулся, и ненавидел себя за это желание. Неужели он опять ее предает?
«Все вновь будет так, как должно быть».
– Давай повернем назад! – раздался над ухом голос гоила. – Кому еще есть дело до Феи? Нефритовый гоил вернулся. Повременим до следующего дождя, чтобы избавиться от твоих сторожей, и исчезнем. Еще пара промозглых дней – и этих двоих будет не отличить от деревьев. Должен признаться, горевать я не буду.
Вернуться? Нет.
Уилл покачал головой:
– Я должен найти Фею. Я обещал.
– Обещал? Напомнить тебе о другом обещании? Ты присягал Кмену, а он в Москве. Это меньше чем три дня пути отсюда!
– Арбалет принадлежит не Кмену.
– В самом деле? Тогда кому же?
– Тому, кто его сделал.
– Да ну?! Похоже, вы близко знакомы. Ну и как они выглядят, исчезнувшие эльфы?
Эльфы? Так вот он кто, незнакомец у больницы.
Уилл натянул на арбалет бездонный кисет.
– Я его не знаю. Просто видел один раз. Думаешь, это он их послал?
– Кого? Наших друзей, которые все превращают в серебро? – Гоил потер грудь. – Не хочу о них говорить. Никогда не знаешь, где они сейчас. А они злопамятны… – На ящеричной коже его куртки, там, куда Семнадцатый ткнул пальцем, остались следы серебра и проступило несколько влажных пятен. Они напомнили Уиллу о том, что кровь у гоилов бесцветная.
– Эй! Грязное стеклянное отродье! – крикнул Неррон. – Бездушные зеркальные выползни! – Сплюнув, он огляделся вокруг. – Похоже, их действительно здесь нет. Видать, сдирают с себя кору.
Серебро. Серебро и стекло.
Остановившись рядом с Уиллом, Неррон грубо ухватил его за подбородок, когда тот попытался отвернуться.
– Брось. Я хочу видеть твои глаза. Что они тебе обещали? С какой стати ты играешь роль их посыльного?
Оттолкнув его, Уилл схватился за… да, за что? Ему чудился в пальцах эфес сабли. Его плечо помнило замах.
Бастард отпрянул.
По его взгляду Уилл, еще даже не видя своих рук, понял, что нефрит вернулся.
Гоил улыбался.
– Эта девушка, – Уилл спрятал кисет под рубаху, – Шестнадцатая… похоже, она больна.
Неррон расхохотался:
– Такое ощущение, что она угадала, какое лицо тебе нужно показать. Проклятие фей… Ольховые эльфы… Ты понятия не имеешь, о чем я, да? Забудь. Пусть они объясняют тебе сами, иначе я закончу свои дни, как эти… – Пнув одного из мертвецов сапогом в бок, он повернулся к Уиллу спиной и продолжил обирать трупы.
«Пусть они объясняют тебе сами».
Уилл вышел из дома.
Над заброшенным садом повисла гробовая тишина… Ощупав пальцами лицо, он почувствовал и кожу, и камень. Нефрит вновь исчезал. Он накатывал и отступал, как лихорадка. Его одежда войны. Солнечный свет все же по-прежнему резал глаза, и Уилл чувствовал под собой скрытые влажной травой глубины – утробу земли. Он соскучился по этому ощущению.
Нет.
Нужно вновь забыть об этом. Как он уже сделал однажды. Ради Клары, ради себя самого. Нефрит – это не его естество, хотя ощущается все именно так и теперь еще сильнее, чем в прошлый раз. Это проклятие.
В лицо пахнул теплый ветер, хотя солнце казалось бледной монетой в облаках.
Внизу у трухлявой лестницы стояла Шестнадцатая, почти невидимая: одни очертания.
– Ты никогда не найдешь Фею, да?
Кора нарастала у нее и на руке. Уиллу вспомнился день, когда он обнаружил в коже первые следы нефрита, свой ужас, отвращение к самому себе. Все прошло. Быть может, это и есть самое страшное.
– Посмотри, как она меня уродует. – Шестнадцатая сколупнула с руки кусочек коры. По ладони заструилась кровь, похожая на жидкое стекло. – А ты от ее колдовства только краше. Почему?
– Шестнадцатая!
Она обернулась.
На миг Уиллу почудилось, что у Семнадцатого лицо Джекоба, но видение быстро исчезло.
– Оставь его в покое. – (Птица в руках Семнадцатого была серебряной, как мертвецы.) – Нам надо ехать дальше, а ты его задерживаешь.
Шестнадцатая медлила. Щеки ее, словно гневным румянцем, залило серебром. Отступив, она стала травой и небом, обветшалой беседкой, заросшими грядками.
Она опять снилась Уиллу. Следующей ночью. И ночь спустя. Но теперь она стала показываться ему и днем. Когда бы он ни оглянулся, она была поблизости, похожая на цветок из стекла и серебра. Только коры становилось все больше. И бесцветной крови на коже.
И Уилл скакал быстрее.
«Ты никогда не найдешь Фею, да?»
Он должен был ее найти.
Как будто впервые понимал зачем.
