Прошло несколько недель после того, как паруса «Джины» скрылись за горизонтом, оставив на берегу бывших ее хозяев, которые, обалдев от неожиданности, долго еще стояли в растерянности, провожая взглядом уносившееся вдаль судно, не желая верить своим глазам и отказываясь осознавать реальность происходящего, настолько алогичной казалась им сама мысль о том, что подобное может случиться. Ужас происшедшего заключался не только в том, что они лишились судна, бывшего и домом и орудием наживы. Произойди это в каком-либо порту, было бы еще полбеды. Нашли бы возможность наняться на другой корабль или иной вариант действия. Здесь же ситуация усугублялась тем, что, лишив их судна, судьбе было угодно устроить еще и испытание на выживание. Все они прекрасно понимали, какая участь ждет их здесь, ведь остров необитаем, никаких запасов продуктов у них не было, никаких орудий труда и быта тоже. Имелось, правда, оружие, но этого было явно недостаточно для длительного проживания на острове. Пребывание же их здесь может очень затянуться, ведь кто знает, когда забредет сюда случайный корабль. Эта мысль особенно угнетала пиратов.
К гамме чувств, которые можно охарактеризовать одним словом – отчаяние, добавлялось еще и острое чувство возмущения. Ведь у них не просто похитили корабль. Вместе с ним похитили и их сокровища, золото, которое они добывали так долго и с таким трудом, золото, которое принадлежало им и только им, эти наглецы, эти грязные животные, рабы, посмели увести у них. Чувство досады от того, что они не имеют возможности настичь беглецов и разорвать их в клочья, разрывало грудь и обжигало их сердца ненавистью. Сколько проклятий было произнесено в тот час на берегу Розовой бухты! Сколько угроз и клятв рассчитаться с обидчиками было послано вслед беглецам!
Но все в этом мире имеет начало и конец. Как ни долго толпились пираты на берегу, надеясь на какое-то чудо (а вдруг сейчас судно снова появится на горизонте?), но все же они поняли, что бесконечно этим заниматься нельзя, и принялись за дело. Вначале их хватило на то, чтобы, руководствуясь только горячими эмоциями, броситься на поиски остальных сокровищ, спрятанных на острове беглецами. Чувство гнева и злобы преобладало над здравым рассудком. Следующий день полностью ушел на то же самое. Лишь к вечеру уставшие, озлобленные тщетностью потраченных усилий, и, главное, изрядно изголодавшиеся за эти два дня, они снова возвратились к берегу с твердой уверенностью, что поиски нужно на время отложить и незамедлительно заняться устройством быта.
Утром следующего дня пираты сразу же принялись раздобывать пищу. Голод окончательно заставил их забыть обо всем ином. Первыми их жертвами стали птицы. Благо дело, запас пороха был немалым, потому-то выстрелы звучали довольно часто. Пиратам удалось подстрелить несколько рябчиков, диких голубей, каплунов и грангезиров, которые были тут же ощипаны и поджарены на костре. Другие занялись отловом морских, а потом и речных крабов. Они были огромны, приятны на вкус и казались изголодавшимся пиратам изысканным блюдом.
Насытившись, наши горе-герои позволили себе немного отдохнуть и поразмыслить о своем незавидном положении. Расслабление, однако, длилось недолго. По приказу Гоббса все принялись за постройку хижин. И хотя указания капитана многих уже начали раздражать (ведь большинство именно его винило в случившемся), все же принялись за работу, понимая, что дело нужное, что рано или поздно этим заняться необходимо. Следовало укрыться от ливней и от знойных немилосердных лучей. К тому же заодно и от комаров, которых здесь было преогромнейшее множество всевозможных разновидностей. Они жалили даже сквозь одежду, поэтому ночлег под открытым небом был не столь романтичным, как это может многим показаться. Даже их постоянное зудение доводило до исступления. В хижинах же можно было жечь табак, иные травы и этим спастись от такой напасти. Пираты принялись за работу.
К вечеру начали собирать огромные, до трех футов в ширину и восьми футов в длину, листья пальм, которых здесь было очень много и разных видов – веерная, железная, пальмисте. Пираты выбирали самые крепкие листья, коптили их, накрывали ими хижины, укладывая листья прокопченной стороной внутрь.
