С камбуза доносились ароматные запахи жареной рыбы и лука. Штейла с любопытством наблюдала оживленную возню на «Купце», отмечая про себя, что не зря-таки Уот восхищался морем. Она была готова часами стоять у фальшборта, любоваться мерными перекатами волн, разбивающихся о корпус судна, чарующими далями горизонта, вид которого был так прекрасен, а уж о свежем морском ветре и говорить нечего. После сырости, духоты, зловония в замкнутом мирке монастырских каменных мешков да Матильдиных кухни и хлева эти свежесть, простор и удивительнейшее чувство свободы просто пьянили Штейлу. Какое наслаждение испытываешь, когда ветер теребит волосы, ласкает лицо, освежает дыхание, наполняя его бесконечностью! Это чудо!
Налюбовавшись простором и морем, Штейла принялась осматривать парусник. Как все интересно было вокруг и здорово! Корабельный люд занимался своим делом. Стараясь не мешать матросам, стоя в сторонке, девушка наблюдала, как кипит работа. Раньше, глядя на людской муравейник снующих туда-сюда судов, она считала, что вся работа на кораблях заключается в управлении громадой парусов. Теперь же видела, что помимо этого на судне много дел. Как ловко управлялись со своими обязанностями парусные мастера (на «Купце» их было двое), плотники, мастер по блокам, такелажник, кузнец, маляр, бондарь, баталер. Некоторые совмещали несколько обязанностей. Так, к примеру, она обратила внимание, что корабельный стекольщик, час назад вставлявший стекло в высокий восьмигранный судовой фонарь, теперь вдруг преобразился в скульптора и, прикусив губу, старательно выполнял резьбы по дереву для корабельного украшения. Казалось, все предусмотрено на «Купце», но все же многое из того, что было непрекословно необходимо на кораблях королевского флота, на пиратских судах отсутствовало. Так, на «Купце» не было цирюльника, не говоря уж о священнике. Слышали ли вы когда-либо о случае, чтобы отъявленный пират, всю жизнь посвятивший морскому разбою, вдруг ушел в монастырь грехи замаливать?
Судовой колокол, прилаженный к релингу на шкафуте, известил команду о том, что судовой кок завершил разборки с луком и рыбой, теперь этим должны заняться остальные. Те, естественно, дважды просить себя в таком деле не заставляли. Все, кроме вахты и еще нескольких людей на судне, дружно потянулись к камбузу.
Штейла, облокотившись на борт, снова устремила взгляд к линии горизонта. Самое время помечтать.
– Извините, сударыня, что прервал ваше одиночество…
Штейла от неожиданности резко обернулась и облегченно вздохнула, увидев перед собой Гоббса.
– Вы меня напугали. Знаете, море так прекрасно! Я так благодарна, мистер Гоббс. В трактире вы пришли мне на помощь и теперь вот любезно согласились доставить меня в Лондон. Кстати, прошло довольно много времени. Нам, наверное, уже пора бы прибыть в Лондон. Мы задерживаемся?
Гоббс загадочно улыбнулся и покачал головой.
– Вы хорошо, мисс Штейла, говорите о благодарности. Полностью с вами согласен. Благодарность – большое дело. Любое благодеяние должно быть отблагодарено. Не так ли, сударыня?
Штейла смутилась. Не понимая еще, к чему ведет собеседник, она растерянно произнесла:
– Да, конечно же. Да… Но вы не ответили мне. Когда прибываем в Лондон?
Гоббс снова вздохнул, посмотрел вдаль, некоторое время помолчал.
– Вы не находите, мисс Штейла, что море – чудесное зрелище?
Штейла наконец-то почуяла неладное и пристально посмотрела на собеседника. Она насторожилась, лицо ее стало серьезным.
– Мистер Гоббс, объяснитесь. Я впервые вижу вас таким. Что-то неладное случилось?
И снова улыбка. Такая нехорошая улыбка на устах человека, которого она минуту назад благодарила за участие к ней и считала, что на него можно положиться. Теперь же, при виде этой ехидно-презрительной ухмылки, дурное предчувствие кольнуло сердце.
– Да, мисс Штейла, случилось. Случилась ужасная вещь!
И Гоббс снова принялся любоваться морем. Штейле теперь уже было не до красот. Легкая морщинка пролегла между бровей. Неясно, что сейчас читалось на ее лице: удивление, страх, волнение?
– Да говорите же, наконец, в чем дело? Почему я должна вытягивать из вас каждое слово?
Гоббс, не отрывая взгляда от горизонта, как бы всем своим видом давал понять, что созерцание морских далей для него в данную минуту самое важное, разговор же с собеседницей как бы вторичен. Даже не взглянув на Штейлу, он продолжил:
