– Да вот то и случилось, мисс Штейла. Страшная несправедливость. Вы даже не поверите, что такое бывает. Один господин поведал мне нынче историю. Спас, говорит, от верной смерти прекрасную девушку. И не просто прекрасную, а божественно, царственно прекрасную. Не мудрено, что он, бедолага, влюбился в нее по уши, что готов ради ее малейшего каприза пойти на все. Захотелось, к примеру, ей прокатиться куда-либо, он, не моргнув глазом, тут же отдает на осуществление каприза целое состояние, покупает для этой цели огромный корабль, лишь бы ей было удобно. Другая была бы счастлива и польщена таким вниманием и заботой. Но, – Гоббс тяжело вздохнул, – насколько прекрасной была юная красавица, настолько и неблагодарной. В ответ – ни намека на благодарность. Чудовищная несправедливость, мисс Штейла. Не находите?
Тут-то Гоббс отвлекся от созерцания красот, взглянул прямо в глаза Штейле. Та, вопреки его ожиданию, не смутилась, а, наоборот, широко открыла глаза. Удивление – вот что выражало ее лицо в данную минуту.
– И что, действительно ни одного слова благодарности? Возможно, тот господин, поведавший вам эту историю, мягко говоря, немного присочинил?
Штейла решила подыграть Гоббсу в его импровизации. В глазах ее играли бесики.
– Да нет. Какое-то жалкое слово благодарности было брошено, так, между прочим, невзначай. Такую благодарность господин этот, конечно, не воспринимает всерьез.
– Вот как? Видимо, этот господин рассчитывает на какую-нибудь особую благодарность? Окупить расходы, связанные с тем, что он нанял судно? Но если у бедняжки нет с собой денег… Неужели искренние слова благодарности не являются достаточными для настоящего джентльмена?
Нет, это уже была не ухмылка. Теперь лицо Гоббса вовсе расплылось в широченной улыбке.
– О, напрасно вы, мадам, так о деньгах говорите. Деньги – это удел мужчин. Женщины же, особенно в таком возрасте, всегда располагают к себе вне зависимости от содержимого их кошелька. Очарование ценится мужчинами дороже золота, оно вполне приемлемо при расчетах.
Штейла сначала едва не раскрыла рот от удивления, а затем чистосердечно рассмеялась. Так она смеялась в детстве над тем, что ее отчаянно потешало. За таким смехом девушка давно уже истосковалась и теперь, что называется, отвела душу. Гоббс, ничуть не смутившись, решил дать возможность Штейле разрядиться, наигранно зевнул, слегка похлопал по рту и с равнодушным видом снова принялся любоваться горизонтом. Штейла, посерьезнев, но еще сохраняя на лице улыбку, игриво покачала головой:
– Да-а-а. Таким благородным в вашем рассказе поначалу выглядел этот господин, а оказалось, он обыкновенный подлец. Жаль, так хорошо начинал.
Снова ухмыльнувшись, она шумно вздохнула и, облокотившись на борт рядом с Гоббсом, принялась смотреть на море. Чудные, чудные просторы лежали перед ними. Выбрав взглядом самую высокую волну, Штейла долго-долго следила за ней. Удивительно, как долго пенящийся клочок находился на гребне, он никак не хотел исчезать, хотя давно уж должен был растаять.
– Да, – наконец-то молвила она. – Я вначале и не поверила вам, вы уж простите, мистер Гоббс, что в такой красивой истории может быть столь неприглядная развязка. Но теперь верю. Такое может быть. Пример тому – история, услышанная мной когда-то от одной госпожи. Так вот, она тоже рассказывала о подобном случае, приключившемся с ней. Однажды ее едва ли не очаровал господин, который – какое совпадение! – тоже спас ей жизнь, проявил дальнейшее участие в ее судьбе. Она была ему безумно благодарна. И хотя сердце ее принадлежало другому, начни этот господин ухаживать за ней, это укрепило бы их отношения, сблизило двух людей, и кто знает, может быть, они бы связали свои судьбы навечно. Повторяю: это в принципе, по логике нормального здравомыслящего, мало-мальски воспитанного человека. Но увы, спаситель моей собеседницы оказался вовсе не героем. Он начал не к месту и не ко времени делать ей грязные предложения. Поначалу дама сомневалась: возможно, это какая-то нелепая шутка с его стороны. Ведь он показался ей благородным, галантным. Но потом она поняла: это наигранная галантность. Как мог человек, недавно называющий себя джентльменом, разглагольствовать о высокой нравственности?
Штейла горько вздохнула и замолчала. Волны все бежали и бежали куда-то вдаль. Море было теперь почему-то уже не таким прекрасным. Сейчас она начала понимать, в сколь непростой ситуации находится. Да, смеялась только что в лицо этому человеку, а между тем находится в полной его власти. Девушка оглянулась вокруг, как бы ища защиты, но поблизости никого не оказалось, да и что бы это изменило? Штейле почему-то вдруг захотелось увидеть спасительную, как ей в эту минуту показалось, землю, но вокруг плескалась вода, вода и еще раз вода. Это удручало больше всего. Сердце предвещало дурное.
– Продолжайте, продолжайте, мадам. Почему вы замолчали?
Если после своего монолога Штейла надеялась услышать какие-то нотки раскаяния в его голосе, то она жестоко ошиблась. Гоббс смеялся.
Штейла пожала плечами.
– Что вы имеете в виду? Я все сказала.
