Предыстория вопроса такова: князь, воевода и герой взятия Казани Андрей Курбский решил сбежать и перейти на сторону Польско-Литовского государства, после чего написал царю письмо, в котором объяснял свой поступок царским произволом. Однако в то время произвол еще не стал российской проблемой и не было массовых репрессий. Кроме того, Курбский сетовал на то, что ему не остается времени на семью, потому что он вынужден все время воевать. Иван Грозный ответил Курбскому письмом, в котором тоже сетовал – на свою тяжелую юность, борьбу с боярами и т. д. Так завязалась переписка. Курбский находился в момент своей эмиграции в городе Юрьеве-Ливонском (впоследствии он назывался Дерптом и Тарту), то есть на безопасном расстоянии от своего адресата. Позднее он, будучи литовским воеводой, выступал против русских.
Переписка длилась 15 лет – с 1564 по 1579-й, причем по жанру этот документ фактически принадлежал к так называемым «открытым письмам», то есть к письмам, предназначенным не только адресату, но и обществу. Царь и князь касались обширного круга политических, культурных и религиозных тем – устройства государства, Божьего суда, литературной манеры письма. Их полемика предварила расцвет авторского стиля в российской литературе.
От XVI века подобной переписки между родовитыми людьми на Руси не сохранилось. Деревянное зодчество в те времена было подвержено пожарам, существовали и другие причины исчезновения письменных источников – переезды, ненайденные захоронения рукописей и пр. Этим можно объяснить и тот факт, что не сохранилось ни оригиналов, ни черновиков эпистолярной эпопеи. Она дошла до нас лишь в виде копий и списков, сделанных в 1620—1630-х годах.
Прошло несколько веков, и в 1971 году на свет появилась книга американского слависта, профессора Гарвардского университета Эдварда Кинана. В ней подлинность писем и Грозного, и Курбского опровергалась, поскольку, по мнению профессора, якобы состоявшие в переписке лица вовсе не могли, не умели писать, не владели грамотой. Но суть была даже не в образованности этих лиц. Само появление копий к середине XVII века указывало, по мнению Кинана, на подлинного создателя этих документов – князя Шаховского, состоявшего с Курбским в родстве.
То есть речь шла о более поздней мистификации, мифе или апокрифе. Кинан дотошно изучил копии переписки и исследовал сами тексты на предмет их авторства, сравнив их с цитатами из публицистики и религиозной переписки. Это был не только археографический, но и филологический труд, призванный подтвердить или опровергнуть авторство.
Так завязалась мировая дискуссия, продолжавшаяся на протяжении 1970—1980-х годов. Академик Д. С. Лихачев и профессор Зимин вступили в полемику с Кинаном, доказывая подлинность и достоверность переписки, а профессор Р. Г. Скрынников написал книгу «Иван Грозный» (1975).
При этом сама тематика книги Кинана привела к тому, что на его прочее творчество было наложено негласное табу в нашей стране, о чем пишет историк Е. А. Куренкова:
«…Его работа вышла в 1971 году – “Переписка Грозного – Курбского, или “Апокриф”. Эта книга вызвала большой резонанс во всем мире. В частности, она была удостоена премии Томаса Вильсона I степени. Историографическое представление, сложившееся в ходе полемики о подлинности переписки между Иваном IV Грозным и Андреем Курбским, до сегодняшнего дня мешает критической оценке творчества американского ученого. Работы Э. Кинана никогда не публиковались у нас в стране.
Обращение к исследованиям Эдварда Л. Кинана представляется актуальным еще и потому, что их анализ в трудах советских историков носил по преимуществу односторонний характер. В отечественной историографии изучение трудов гарвардского исследователя основывалось на критическом разборе его монографии “Апокриф о Курбском и Грозном. История составления в XVII веке “корреспонденции”, приписываемой князю Курбскому и царю Ивану IV”. Однако это сочинение не дает полного представления о научном творчестве Э. Кинана. До настоящего времени нет ни одного исследования, в том числе диссертационного, посвященного этому яркому представителю американской историографии, как и не проводилось комплексного критического анализа его трудов»[4].
Опровержения писали многие ученые нашей страны. Сложность этой ситуации заключается в том, что обе стороны были представлены компетентными людьми, хорошо знакомыми с материалом. При этом Кинан назывался буржуазным фальсификатором, а сам спор во многом являлся отражением холодной войны.
В настоящий момент, когда многих участников дискуссии уже нет в живых, неясность осталась: отчего не сохранилось бумаг, которые могли бы подтвердить подлинность писем?
Последние сведения на эту тему принадлежат историку Борису Морозову:
