Первым мистификатором оказался французский автор Морис Жоли, сочинивший памфлет «Диалоги в аду между Макиавелли и Монтескьё» – камень в огород Наполеона III.
Сведение счетов с политиками при помощи письменной сатиры, да еще аллегорического характера, – явление известное. Авторы хитроумно обходят цензуру с помощью аллюзий и близких сюжетов. Скажем, не так-то просто догадаться, что в пьесе Василия Васильевича Капниста «Антигона» (1814) античный сюжет – лишь прикрытие для сюжета современного, а фиванский деспот Креон – это на самом деле не любимый современниками Павел I. Сегодняшнему человеку, чтобы это понять, следует читать комментарий к пьесе: для нас Павел I не вполне проясненная, но вовсе не зловещая тираническая фигура, в отличие, например, от Ивана Грозного, который выглядит явным деспотом даже через много веков. Но драматурга ни Креон, ни Иван не интересовали, его раздражал император Павел.
Так и журналист Жоли стремился не напугать всех мировым господством темных сил, а всего лишь ущипнуть ненавистного императора, своего современника. Ни о каком сионистском заговоре Жоли вовсе не думал, ему вообще было не до евреев: он собственной внутренней политикой был занят. Вероятно, узнай он о том, во что «испорченный телефон» заимствований и плагиатов превратит его непритязательный памфлет еще на целое столетие, он бы очень удивился. Кстати, впоследствии его тоже обвинили в плагиате: Умберто Эко считал, что некоторые фрагменты памфлета Жоли взяты из «Тайн народа» Эжена Сю.
Вслед за Жоли нашелся еще один весьма коварный господин – сидящий в Париже физиолог Илья Цион, который не любил очень многих, но особенно – министра С. Ю. Витте, тоже его современника. Кстати, скандальные биографии Жоли и Циона на удивление похожи: оба были активны и талантливы, но вскоре проявили себя как неудачники и конфликтные социопаты. Оба пытались пробиться в прессу, чтобы удовлетворить свои разоблачительные амбиции, но потерпели поражение. Правда, Цион со своими взлетами и падениями держался дольше: 48-летний Морис Жоли в 1878 году застрелился от разочарования в жизни.
Биография Циона свидетельствует о том, что до конфликта с Медикохирургической академией Петербурга ему жилось очень даже неплохо. Благодаря медицинским талантам и энергии он снискал уважение западной и русской профессуры. Три года стажировался за границей, получил престижную премию, ему покровительствовали Иван Павлов и Илья Мечников. Поддерживал его и Сеченов, хотя Цион не питал к нему благодарных чувств. Академия, в которой царил антисемитский и нигилистический дух, оказалась камнем преткновения. Цион столкнулся с неприязнью и травлей. Он жаждал возглавить кафедру, а ему противостояла профессура академии. Но даже тогда его не оставили высокие покровители: военный министр Д. Милютин в 1872 году своей властью назначил физиолога главой академии. Академия ответила наветами, вплоть до обвинения в плагиате. Сложность ситуации заключалась еще и в том, что монархист, консерватор и убежденный христианин Цион не нашел общего языка со студенчеством, предпочитавшим в те времена материализм, дарвинизм, нигилизм и, разумеется, атеизм.
Принявший христианство еврей-монархист в царской России конца XIX века – это некоторый парадокс. Но именно этим можно объяснить все дальнейшие поступки физиолога, которые повлекли за собой создание одной из крупнейших мистификаций XX века.
Уйдя из ненавистной академии, физиолог поселился в Париже, где вновь оказался в центре конфликта. Ему не удалось возглавить кафедру в Коллеж де Франс, и он занялся публицистикой, отстаивая свои религиозные взгляды в борьбе с материалистами (статья «Война с Богом и светская мораль»). К 1880 годам он стал политическим журналистом консервативной направленности, поддерживал отношения с реакционером М. Катковым, но вызвал неприязнь у либерала И. Тургенева и даже подрался с художником В. Верещагиным. Попутно он получил французское подданство, потом отказался от него ради государственной службы, вскоре с треском вылетел с нее, но успешно играл на бирже, занимался тайными операциями, нажил состояние и крутил романы с актрисами. Полиция подозревала его в биржевых аферах, теневых интригах и шпионаже.
Биография физиолога настолько пестра и разнообразна, что заслуживает отдельного исследования. Достаточно лишь сказать, что все предприятия Циона в итоге приводили к скандалам и ссорам, а в дальнейшем вылились в открытую конфронтацию с министром финансов И. Вышнеградским и его преемником С. Витте, которые обвиняли физиолога в мошенничестве и взяточничестве. Именно тогда Цион перешел к нападкам во французской прессе. В 1896–1897 годах он опубликовал книгу «Куда временщик Витте ведет Россию?».
