Единственной крупной переменой в ее быте за последние пятьдесят лет стала покупка телевизора. Как-то раз, в середине шестидесятых, в гостях у Снежинки она увидела на экране эпизод из сериала «Цитадель» с Альберто Лупо и Анной Марией Гуарниери. В молодости, после трагической истории с Умберто и двумя его утонувшими детьми, Эдвидже поклялась, что до конца своих дней не прочитает больше ни одного романа. Однако тем вечером, завороженно сидя перед маленьким экраном, она решила, что столь чудесное открытие не нарушит обет, ведь теперь романы можно не читать, а смотреть. Через несколько дней, отринув последние сомнения, Эдвидже собрала свои сбережения и отправила Радамеса в Бондено купить ей телевизор. Теперь, когда она не играла в карты с Джакомо и не ругалась с душами Анджелики и Акилле, то смотрела подряд самые разные передачи: новости, концерты, телевикторины. Ей нравились и документальные фильмы о животных, а еще больше – детективные сериалы, особенно «Портрет женщины с вуалью» и «Встреча с тенью». Самым же ее любимым оставался «Белфегор», хоть он и вышел много лет назад.
За годы, проведенные перед телевизором, Эдвидже в своем почтенном возрасте выучила много новых слов, повторяя их за Тито Станьо, Руджеро Орландо и другими журналистами каналов RAI. Случалось, что в ответственный момент карточной игры она выдавала Джакомо фразы из какой-нибудь новостной или политической программы.
– Тут требуются стра-те-ги-чес-ки-е расчеты, – предупреждала она.
Или же начинала фразу с:
– Из всего этого следует, что…
– Говори по-человечески! – отвечал на это прадед.
Порой Эдвидже и сама путалась в новых словах, что в беспорядке кружили у нее в голове.
– Вчера полковник Бернакка объявил, что грядет всеобщая мастурбация, – заявила она как-то за семейным столом, заставив родных сложиться пополам от смеха.
«Фиат 127» резво ехал по дорогам Стеллаты в сторону семейного гнезда Казадио. Аделе ожидала, что родной городок сильно изменился за время ее отсутствия. Она представляла себе новые дома, снесенные старые постройки, полностью переделанную площадь Пеполи… На самом же деле прошедшие полвека почти не сказались на облике Стеллаты. Площадь была точно такой же, да и церковь тоже, а дома только сильнее обветшали. Развалины крепости были по-прежнему заброшены, и тополиную рощу у реки никто не тронул. Вот кинотеатр «Кристалл» закрылся, на его месте строили супермаркет. В остальном все осталось как раньше. Однако Аделе не могла отделаться от ощущения, что чего-то не хватает. Она поняла, чего именно, когда машина выехала на площадь Пеполи: на улицах были одни старики. Вся молодежь уехала из городка.
Приехав в Ла-Фоссу, родные обнаружили Эдвидже на кухне: она сидела за столом и лущила целую гору фасоли. Это был все тот же дубовый стол, на котором двести лет тому назад лежало тело Джакомо; та же кухня, где Доллар разговаривал с умершим отцом и где в 1916 году явился призрак Эразмо.
Эдвидже методично брала стручок за стручком, открывала их и пальцем сбрасывала фасолины в миску.
– Тетя, смотри, кто приехал! – воскликнула Снежинка, входя на кухню.
Эдвидже подняла глаза, а потом с видимым трудом встала со стула. Как обычно, она была в черном кружевном платье до пят, но на ногах – разноцветные носки, связанные Снежинкой из остатков пряжи. Прошло много лет, и столько всего случилось за это время, однако, увидев тетю, Аделе сразу же поняла, что их долгая разлука не имела никакого значения. Хватило одного взгляда, чтобы убедиться: суть людей не меняется, во взгляде Эдвидже племянница по-прежнему видела отражение собственного глубокого одиночества.
– Давайте попьем кофе, – предложила тетя после долгих объятий. Потом, повернувшись к некоему невидимому собеседнику, добавила: – Ничего не надо, я сама. Незачем так суетиться.
Аделе вопросительно посмотрела на Снежинку, а та потихоньку от Эдвидже покрутила пальцем у виска, словно говоря: «Ну что ты хочешь, возраст».
Все расселись вокруг большого стола, и потек неспешный разговор о том о сем: сколько лет прошло, что нового в городе, – но затем беседа неизбежно свернула на недавнюю трагическую потерю.
– Я помню, как в детстве Доната приходила ко мне и просила научить ее шить, – рассказывала Эдвидже, вернувшись умом и сердцем в мир живых. Впрочем, потом она добавила: – Вот увидите, она скоро навестит меня.
– Тетя Эдвидже, Доната умерла, – попыталась возразить Снежинка.
– Ну и что, я все равно ее жду, – ответила та, глядя на племянницу огромными голубыми глазами, помутневшими от катаракты.
Тем вечером Аделе осталась ночевать у Эдвидже. С наступлением темноты дверь закрыли на цепочку. Аделе огляделась: она была в доме, населенном воспоминаниями и призраками. Ветер стучал в окна, и гвозди в рамах плясали, будто одержимые. В полупустых комнатах, казалось, раздавались голоса, стоны, эхо. Свистел воздух, проникавший через щели, смешиваясь с дыханием умерших.
– Тебе не тяжело жить здесь совсем одной? – спросила Аделе.
– Со мной мои мертвецы, они никогда не оставляют меня одну.
