Снежинка слезла с кресла и без малейших усилий подошла к святой. Девочка разглядывала ее больше с восхищением, чем со страхом, и в конце концов прошла между рядами горящих свечей, залезла к мумии на колени и принялась засыпать вопросами. Ей было интересно, сколько святой лет, почему ее кожа такая темная, почему у нее столько морщин, как она разговаривает, если уже мертвая, и почему сидит на троне, а еще…
– Хватит, хватит! Перестань болтать, у меня из-за тебя уже голова раскалывается! – прервала ее Катерина.
Снежинка резко замолчала, но продолжала разглядывать мумию. Она изучила ее с правой и с левой стороны, а потом засунула палец сначала в глазницы, потом в ноздрю.
– Ай! – вскрикнула вдруг девочка: святая укусила ее за палец.
– Смотри, в следующий раз подзатыльников тебе надаю! – предупредила она.
От вскрика Снежинки проснулась мать.
– Ой… Как ты там оказалась? – растерянно пробормотала она.
– Она меня укусила! – пожаловалась девочка, проворно слезая с колен святой и кинувшись к матери.
В церковь прибежали настоятельница и священник, изумленные произошедшим чудом так же, как и Армида. Все они опустились на колени и долго благодарили святую. Затем священник отвел счастливую мать в сторонку и попросил не рассказывать о произошедшем: когда случаются такие чудесные исцеления, надо сначала пройти осмотр врача, поговорить с епископом…
Армида не особенно поняла, почему такая замечательная новость должна оставаться тайной, и подумала, что в Стеллате не рассказать о ней будет сложновато, но все-таки пообещала. Однако слух мгновенно разлетелся по всей округе, и ничего нельзя было с этим поделать. Журналисты, любопытные и верующие, надеющиеся на новые чудеса, начали осаждать дом Казадио, прося разрешить им посмотреть на Снежинку, поговорить с ней, дотронуться до нее. Фотография девочки попала даже в крупнейшую газету Феррары с заголовком: «Чудесное исцеление! Парализованная девочка снова научилась ходить».
Но потихоньку новость забылась, и жизнь семьи вернулась в привычное русло. Только Армида каждый год отправлялась к святой Катерине, чтобы отблагодарить ее, и несла в дар льняные чепцы, которые вышивала собственноручно. Однако нельзя было отрицать, что с того памятного дня Снежинка изменилась. Теперь от девочки постоянно исходил приятный аромат, который становился сильнее, когда она чему-нибудь радовалась. Летом Снежинка нередко бегала по полям, распевая песенки, а за ней повсюду следовал целый рой пчел. Некоторые насекомые, вконец опьянев от сладкого аромата, падали к ее ногам.
Когда разразилась война, Снежинке было шесть лет. Как-то утром она обнаружила на кухне рыдающую мать с письмом в руках, а через несколько дней вся семья отправилась на вокзал провожать Эразмо на фронт.
Крепко ухватившись за юбку Аделе, Снежинка сосала большой палец. Вместе с ними была Нина, невеста Эразмо. Юноша как раз недавно устроился на работу – подковывать лошадей в кузнице, – и влюбленные должны были пожениться следующей весной, но тут его призвали на войну. Снежинка не отрываясь смотрела на невесту брата, завороженная ее невероятно светлыми зелеными глазами. Однажды девочка услышала, как ее мать говорила, что со своими прозрачными глазами Нина похожа на слепую, и с тех пор немного ее побаивалась.
Взрослые отошли в сторонку, давая возможность влюбленным попрощаться, но почти сразу прибыл поезд. Эразмо поцеловал Нину в губы: раньше он никогда не позволял себе этого в присутствии родителей. Потом раздался свисток начальника станции – пора было залезать в вагон. Через минуту молодой Казадио уже высовывался из окошка вместе с другими ребятами Стеллаты, отправлявшимися на войну. Никто не произносил ни слова: ни юноши в поезде, ни родственники на перроне. Женщины зажимали рты платочками, мужчины нервно мяли в руках шляпы.
Раздался свисток паровоза, и состав тяжело оторвался от станции, постепенно набрал скорость и скрылся вдали, окруженный клубами пара. Голова Эразмо становилась все меньше и меньше, превратившись наконец в неразличимую точку. Родные на перроне не сдвинулись с места: их лица мгновенно постарели, волосы развевались на ветру. Женщины сморкались в платочки, некоторые молились.
Снежинка оглянулась по сторонам, и ей внезапно стало страшно.
– А что такое война? – спросила она, но никто не ответил.
С тех пор как старший сын ушел на фронт, Беппе Казадио стал еще более раздражительным и сварливым, чем раньше. Но в те дни, когда приходили письма от Эразмо, он разом молодел на десять лет, рассказывал анекдоты за столом и с удовольствием выпивал лишний стаканчик вина. Настроение Армиды тоже мгновенно менялось: она то и дело заливалась смехом и, чтобы отпраздновать, жарила в растопленном жиру ароматные лепешки.
После ужина она усаживалась у огня вместе с детьми и перечитывала вслух каждую строчку письма. В этот раз она читала:
