Дольфо не ответил, сжав кулаки и не дыша, он не отрывал прищуренного взгляда от поверхности реки. Но вот женщина и гигантская рыба снова вынырнули из воды. Нена, по-прежнему вцепившаяся в осетра, нацелила гарпун. Она уже готова была добить его, но вместо этого вдруг решила отпустить. Женщина осталась на месте, провожая взглядом уплывающую рыбу, а потом за несколько уверенных гребков вернулась к лодке, залезла внутрь и принялась как ни в чем не бывало двигаться к берегу.
Близнецы кинулись к ней.
– Нена, но почему? После того как ты столько мучилась!
Привязывая лодку к столбу, та ответила:
– Да он посмотрел на меня такими глазами… Совсем как человек. Ну, я и не решилась.
Горел огонь, от голых детских тел шел пар. Снежинка вымыла младших в большом тазу, старательно натирая мылом коленки, шею и складки за ушами. Она начистила ботинки и куртки, а кудряшки девочек перевязала лентами. Затем она вышла на улицу, держа самого младшего на руках, а мальчика чуть постарше – за руку. Остальные следовали за ней. Шли быстрым шагом, опустив глаза, съежившись под пальто от холода. Этим утром Снежинка направлялась в фотостудию: хотела отправить портрет детей мужу. Фотограф расставил их, будто цветы в вазе, попутно поправляя челки, бантики и воротники. Все замерли с одинаковым изумленным выражением на лице. Каждая деталь была на своем месте: бархатная занавеска, ровные спины, рука Дольфо на плече Гвидо. Дети не отрывали глаз от мужчины, скрывшегося под черной тканью. Никто не улыбался. У одного из мальчишек кепка съехала набок, второй кутался в теплый свитер. Снежинка смотрела на детей и вдруг положила руку на живот: малыш только что шевельнулся.
Позже, вечером, она села за кухонный стол, взяла бумагу и карандаш и стала писать Радамесу:
Она не стала рассказывать о том, как ручьи сковало льдом, окна от мороза покрылись узорами, а свинья на днях родила поросят и сама же их съела. Как и о том, что восьмой ребенок уже шевелится в животе.
Это произошло, когда Радамес приехал в отпуск. Он пробыл дома всего три недели, но этого хватило, чтобы она снова забеременела. Каждую ночь муж обнимал ее в темноте. От него пахло Африкой, никакое мытье с мылом и содой не помогало. Радамес ложился сверху, и Снежинка шептала:
– Только тихо, а то дети услышат…
А потом она молча смотрела на потолок и ужасно боялась, как бы супруг не оставил у нее в животе нового ребенка. Что и произошло.
Еще одну беременность она выдержать не могла. Снежинка посоветовалась с соседками и узнала, что есть некая женщина в окрестностях Мантуи, которая может ей помочь. И вот однажды утром она отвела старших детей в школу, а младших – к свекрови.
– София, можете посидеть с ними пару часов? У меня живот болит, вот здесь, где желудок. Хочу сходить к врачу.
– Иди, конечно, я присмотрю за детьми.
Однако ни к какому врачу Снежинка не пошла. Она села на велосипед, выехала из городка и через десять километров по дамбе вдоль реки оказалась в том самом местечке под Мантуей, где жила женщина, которая могла ей помочь.
Нужный дом Снежинка нашла быстро: покосившаяся лачужка в пойме реки. Она проехала между рядами тополей и прислонила велосипед к стене. На оконных ставнях не хватало нескольких дощечек, изнутри доносился звук включенного радио.
Снежинка постучала. Через несколько секунд на пороге появилась женщина. Лицо ее покрывали морщины и спереди не хватало зуба, но волосы у хозяйки дома оставались темными, а спина – прямой.
Из радиоприемника по-прежнему доносились рулады трио сестер Лескано:
– Да?
– Я пришла… Пришла, потому что мне нужно… – замялась Снежинка.
– Что?
