Именно тогда Снежинке начали снова сниться вещие сны. В детстве для нее было совершенно естественным предвидеть ход событий. Еще до того как пойти в школу, девочка поняла, что отличается от других и что многое из того, что дается ей легко, людям кажется странным и невозможным: например, читать чужие мысли или угадывать, кто сейчас постучит в дверь. С возрастом Снежинка, казалось, утратила этот необычный дар, но вдруг ни с того ни с сего начала видеть во сне людей незадолго до их смерти. Так произошло с венецианцем Чиччи, продавцом арбузов, а потом с веревочником Джованни – с людьми, которых она не слишком-то хорошо знала, но оба приснились ей, а на следующий день по округе разлеталось известие о том, что они умерли. Снежинка быстро привыкла к этой новой способности, да, впрочем, со всеми заботами, которые лежали у нее на плечах, она особенно о ней и не думала.
После аварии, произошедшей с Радамесом, Паскуино и Неллюско вернулись к идее усыновления детей сестры, и в этот раз никто не выгнал их вон.
Снежинка отправила отпрысков играть во дворе и закрылась на кухне с мужем, братьями и их женами. Радамес сидел опустив глаза. Его жена то и дело сморкалась, потом снова прятала платочек в рукав.
Паскуино заговорил первым:
– Вы сможете видеться с ними, когда заходите. Дети всегда будут знать, что вы их родители.
– Но если они переедут к нам, то это навсегда, – поспешила добавить жена. – Пойдем к нотариусу и все оформим: это будет официальное усыновление. О расходах не беспокойтесь, мы и вам дадим денег, чтобы вы выбрались из этого курятника.
До аварии Радамес ни за что не стерпел бы такой наглости, но в тот день он лишь еще ниже опустил голову. Жена сжала его руку. Она была бледна, но спокойна.
– Кого вы хотите?
– Близнецов. Нам Васко, им Клару, – ответил Неллюско.
– Они слишком маленькие, я еще кормлю их грудью.
Радамес сжал в пальцах стакан. Не поднимая глаз, он спросил:
– А кого тогда? Кого из наших детей ты готова отдать в чужие руки?
Снежинка не ответила, лишь покраснела.
– Никто никого не отдает в чужие руки, ребята останутся в семье, – вмешалась Мими.
– У вас много детей, их всех не прокормить, – добавил ее муж.
Снежинка и Радамес молчали. Наконец она решилась.
– Хорошо. Мы отдадим вам близнецов, но не сразу.
– А когда?
– Через год, как только я перестану их кормить.
– Да ведь они уже разговаривают!
– Или через год, или никак.
– И деньги ваши нам не нужны, – сказал Радамес.
Решено было подождать год, но в ход событий вмешалась война. Весь район вдоль берегов По стал опасен из-за частых обстрелов, и шурины в конце концов убедили Радамеса, что на холмах под Болоньей, где жили они, гораздо безопаснее.
– Они правы. Лучше устроить все поскорее, – признала Снежинка.
Две недели спустя родные и приемные родители отправились в нотариальную контору в Ферраре. Там им зачитали вслух текст документов и заставили подписать множество бумаг. Наконец, нотариус извлек из ящика пухлый конверт.
– Это вам.
– Я же сказал, что не хочу денег, – запротестовал Радамес.
– Возьми, они же правда вам нужны, – настояла его сестра Виолетта.
Он хотел было вновь отказаться, но Снежинка сжала руку супруга и взяла конверт. Она снова была беременна и не могла позволить себе такую роскошь, как гордость. Подходил к концу 1940 год. Несколько дней спустя близнецы уехали жить с дядями и тетями на ферму под Болоньей, где по-прежнему разводили шелковичных червей. На полученные деньги Снежинка и Радамес смогли купить дом, пользуясь тем, что из-за войны цены упали в два раза. Их новое жилище стояло вплотную к дамбе, проходившей вдоль берега реки. Дом был просторный и без следов плесени – настоящая удача, если не считать того, что близость к мосту через По делала его легкой мишенью для вражеских авиабомб.
– А вдруг его разрушат? – переживала Снежинка.
– Если будем ждать конца войны, то вообще ничего не купим, – отвечал Радамес.
Супруги решили рискнуть.
Дом был двухэтажным и стоял в ряду помещений ленточной застройки, которые веком ранее использовались как склады для зерна. Чтобы пройти ко входу на первый этаж, нужно было спуститься с дамбы по одной из ряда маленьких кирпичных лестниц, в то время как на второй этаж вели мостики, перекинутые напрямую от дороги. Комнаты были огромные и с высоченными потолками и, конечно, больше подходили для хранения тонн зерна, чем для скромной мебели семьи Мартироли. Спальня Снежинки оказалась такой большой, что ее старая кровать здесь выглядела игрушечной. Под окнами пришлось сколотить ступеньки: чтобы выглянуть на улицу, хозяйке надо было сначала подняться по лестнице, а потом еще и встать на цыпочки.
