Если муж превратил свою скорбь в политическую позицию, то Снежинка нашла утешение в религии. Раньше она заглядывала в церковь лишь изредка, чтобы поблагодарить святую Катерину за чудо, или во время основных праздников, таких как Рождество и Пасха, – теперь же стала посещать мессу каждое воскресенье. Снежинка приходила к первой службе рано утром, еще до рассвета, когда в церкви почти никого не было, кроме нескольких стариков, страдающих бессонницей. Кроме того, она взяла привычку каждый вечер читать молитву перед сном. Радамес, будучи коммунистом, священников терпеть не мог, а потому раздраженно ворчал:
– Молись, молись. Все равно никто тебя там наверху не услышит. Там вообще нет никого!
Когда в Европе началась война, Жетулиу Варгас попытался сохранить нейтралитет, склоняясь то к странам «оси», то к союзникам, в том числе и после нападения на Перл-Харбор 7 декабря 1941 года. Только в августе 1942-го Варгас наконец решился встать на сторону США, но в основе этого шага лежали преимущественно экономические интересы, а участие Бразилии в мировом конфликте осталось лишь номинальным.
Союз со Штатами помог возрождению индустрии кофе – продукта, который начали активно экспортировать в Северную Америку. Это благотворно сказалось на судьбе многих предпринимателей, включая Аделе: благодаря накопленному опыту и сотрудничеству с США она за несколько лет вернула былой блеск своей плантации.
Много кто был бы рад взять ее в жены, да и Нубия советовала Аделе посмотреть по сторонам.
– Вам всего сорок шесть, вы слишком молоды, чтобы оставаться одной, – говорила верная служанка.
– Мое время прошло, мне не нужны никакие мужчины, – отвечала та.
Когда-то Аделе пересекла полмира, чтобы выйти замуж, но сейчас она совершенно не чувствовала в себе интереса к этой стороне жизни. Она часто вспоминала тетю Эдвидже и трагедию, которой закончилась ее любовь, сломавшая столько жизней. Аделе извлекла из этой истории хороший урок.
– У меня есть дочь, и мужчины мне ни к чему, – повторяла она.
Однако в самой глубине души, в темном уголке, куда она и сама боялась заглянуть, Аделе знала, что ее отношения с Марией Лус бесконечно далеки от семейной идиллии. Конечно, она любила собственную дочь, но порой с трудом могла поверить, что в их жилах течет одна кровь.
С самого начала ей было тяжело находить с девочкой общий язык. Если с первым ребенком, который прожил всего неделю, Аделе чувствовала, что все идет правильно, то с Марией Лус она постоянно сталкивалась с трудностями. Сначала дочь не захотела брать ее грудь. Каждый раз, когда новоиспеченная мать пыталась ее накормить, девочка поднимала ор и становилась красной от напряжения. Спустя два дня бесплодных попыток пришлось нанять кормилицу.
С годами положение не улучшилось. Часто Аделе ловила себя на том, что отмечает недостатки дочери: слишком тонкие губы, слишком костлявые плечи… Но обиднее всего было видеть, что девочка растет безразличной ко всему, без малейшего внутреннего огня, который отличал ее родителей. Если бы, думалось порой матери, она узнала себя в Марии Лус, то, может, смогла бы по-настоящему полюбить ее. Каждый раз от подобных мыслей ей становилось невыносимо стыдно. Она вскакивала, бежала к дочери, прижимала ее к груди, стараясь избавиться от угрызений совести. На самом деле Аделе понимала, что захотела ребенка в первую очередь, чтобы исполнить долг перед мужем. Она сделала то, что все вокруг ждали от нее, но, откровенно говоря, никогда не чувствовала в себе искреннего желания стать матерью. Пожалуй, забота о Снежинке, когда та была маленькой, больше всего из того, что Аделе довелось испытать за свою жизнь, походила на материнский инстинкт. Безусловно, она страдала и после выкидыша, и после смерти первенца. Мария Лус же выжила и выросла, но матери она все время казалась чужой. Аделе привыкла считать себя ущербной и была уверена, что на земле нет другой женщины, которая не любила бы собственное дитя. Однако все ее попытки сблизиться с девочкой оказывались бесполезны.
– Иди к маме, – говорила она, стараясь быть доброй и ласковой. Но когда Аделе обнимала дочь, та вырывалась, если она улыбалась ей, девочка принималась плакать.
Потеряв мужа, хозяйка плантации бросила все свои силы на управление хозяйством Кашуэйра-Гранди, поручив заботу о Марии Лус верной Нубии. Но потом сама же завидовала служанке, когда видела, как та играет с девочкой, как они вместе поют песни или смеются без причины. Нубия подхватывала Марию Лус на руки, покрывала поцелуями, и Аделе не могла отделаться от мысли, что любовь служанки к ее дочери гораздо сильнее, чем та, которую способна испытать она сама. Она чувствовала себя ужасной матерью и, чтобы заглушить угрызения совести, заваливала девочку подарками или устраивала праздники, на которых та откровенно скучала.
