– Надо что-то делать! Ты не можешь терпеть это всю жизнь, – говорила подруге Снежинка.
– А что я сделаю? Еще и с ребенком в животе.
– Если он начнет тебя бить, зови полицию.
– Да ну! Его отец – городской глава. Кто ж его тронет?
У матери Лучаны начались проблемы с сердцем. Врач винил во всем ее лишний вес – и правда непомерный, – но на самом деле здоровье женщине подорвало осознание того, что дочь несчастна, а нажитое состояние вот-вот испарится, причем из-за брака, на котором она сама так настаивала.
Когда мать слегла, Лучане пришлось в одиночку заниматься лавкой и противостоять вспышкам ярости мужа. Кстати говоря, такие выходки Аттилио позволял себе только с ней. В городе все считали его воплощением любезности: он приветливо болтал с соседями и никогда не отказывался подвезти кого-нибудь на машине в Феррару. Местный священник ставил мужа Лучаны всем в пример: никто другой не делал таких щедрых пожертвований в пользу нищих или обитателей дома престарелых. А вот наедине с супругой Аттилио проявлял свою худшую сторону. Сразу после свадьбы он предложил жене помощь в управлении магазином, настаивая на том, чтобы взять на себя бухгалтерию. Кроме того, начал строить амбициозные планы: например, возить товары из-за границы, а может, открыть небольшой ресторан на площади. Ему виделось нечто шикарное: несколько столиков, элегантная обстановка, ненавязчивая музыка, максимальное внимание к качеству и деталям. Лучана, однако, отвергла эти грандиозные проекты.
– Легко строить воздушные замки на деньги жены, – заметила она.
По ее мнению, подобные идеи были чересчур изысканными для их провинциального городка. Аттилио в ответ называл ее неотесанной торгашкой. Жена отвечала, что лучше уж быть торгашкой, не окончившей университетов, чем фанфароном, способным только разбазаривать деньги.
– Это мой магазин, и я сама разберусь, – решительно заявила она.
Лучана не приняла ни одну из идей мужа, и тот, оскорбленный таким пренебрежением к своей персоне, вымещал на ней всю свою злость. Доходило до того, что в припадке ярости он запирал жену в свинарнике с поросятами. Лучана никому не решалась об этом рассказать, даже Снежинке. Только случайно Радамес узнал правду. Это произошло в тот день, когда муж Снежинки принес Лучане яйца на продажу.
На кухне никого не было. Радамес собрался было уходить, как вдруг услышал чьи-то стоны. Он никак не мог понять, откуда доносится голос, попробовал позвать хозяйку, но никто не ответил. Тогда Радамес остановился посреди двора, внимательно огляделся и наконец понял, что звук идет из свинарника. Подволакивая больную ногу, он поспешил туда, снял доску, запиравшую дверь снаружи, и увидел Лучану: она сжалась в уголке между свиней, вся в синяках и перемазанная нечистотами.
– Где он?
– Не надо, только на себя беду навлечешь.
– Где он?!
– Пожалуйста… Потом он на мне все выместит.
– Я сам знаю, где его искать.
Радамес взял палку и, прихрамывая, отправился на центральную площадь. Войдя в местный кабак, он тут же увидел Аттилио, игравшего в карты с тремя фашистскими офицерами. Муж Снежинки подошел к нему и ударил, не говоря ни слова. После секундного замешательства солдаты подхватили его и выволокли на улицу. Радамес рухнул лицом в дорожную пыль. Фашисты собирались проучить его тумаками, но тут вмешался Аттилио.
– Оставьте, я сам с ним разберусь.
Радамес попытался подняться, но из-за больной ноги замешкался, и удар кулаком заставил его вновь растянуться на земле. Потом Аттилио принялся пинать его ногами, выкрикивая ругательства:
– Чертов калека, сукин сын, проклятый коммунист!
Вокруг них собрался народ. Все смотрели, как муж Лучаны бьет сына Ансельмо Мартироли, но ничего не могли поделать: трое офицеров с винтовками наготове внимательно наблюдали за тем, чтобы никто не мешал жестокому зрелищу. Только когда Радамес перестал реагировать на удары, Аттилио остановился и замер, как завороженный глядя на залитое кровью лицо лежащего противника. Радамес не шевелился. Аттилио испугался, не потерял ли тот сознание или, не дай бог, не умер. В ужасе он нагнулся и схватил мужа Снежинки за руку.
– Эй, отзовись… Да ради бога, скажи что-нибудь…
Через некоторое время Радамес открыл один глаз.
– Ну, а чего ты хотел? Сам нарвался! – заявил Аттилио с облегчением. Он поднялся, отряхнул пиджак и обратился к хозяину питейного заведения: – Дайте ему стакан воды и отведите домой. Если надо заплатить, запишите на мой счет.
Радамес лежал на земле, лицо было перепачкано грязью и кровью. Аттилио все еще отряхивал свой щегольской наряд, когда красная «Бугатти» Самуэле Модены остановилась на углу площади. Богатый еврей молча смотрел на него.
– А тебе чего надо? Спектакль окончен! Давай, давай, вали отсюда.
Самуэле Модена завел мотор, но, перед тем как тронуться, плюнул на землю. Потом «Бугатти» скрылась за поворотом.
Аттилио неподвижно стоял посреди площади.
– Богом клянусь, ты еще пожалеешь, – пробормотал он себе под нос.
